Подстреленный кондор

Часть первая

I

Смерть Джона Миллса оказалась заурядным событием для жителей провинциального городка Барлонга. Исчезновение скромного аптекаря удивило разве только немногих его приятелей и знакомых.
Накануне уик-энда, Нэнси Миллс, приехав с работы домой, не застала мужа, как обычно, в кабинете. Джон в пятницу приходил домой раньше нее, садился за свой письменный стол и печатал на пишущей машинке. Вопреки ее настойчивым просьбам встречаться с друзьями, выезжать за город, устраивать вечеринки, он в выходные дни предпочитал, как она любила говорить, "запираться в своем любимом кабинете и уходить с головой в сочинительство". Но нередко, чтобы не огорчать жену, он соглашался, хотя и не очень охотно, проводить с ней свободное время так, как ей хотелось. Джон редко делился с ней своими творческими замыслами, которые, впрочем, и не особенно ее интересовали, однако он любил беседовать с ней на разные темы и, несмотря на то, что не разделял ее взглядов на многие вещи, не пытался заострять углы в этих разногласиях, и зачастую уступал ей в спорах, отдавая дань своеобразию ее "женского восприятия жизни".

Они познакомились в книжном магазине, в отделе искусства. Сначала она подумала, что он художник или связан с искусством, и когда сказала ему об этом, он, улыбнувшись, ответил:

На следующий день пришел полицейский инспектор и сообщил, что в океане, в двух милях западнее Барлонга была обнаружена пустая надувная лодка; в ней, кроме недопитой бутылки виски и мотка веревки, ничего не было найдено. Предполагается, что самоубийца привязал к себе что-то тяжелое, прежде чем броситься в воду. Глубина там очень большая, и его тело вряд ли можно найти.
Нэнси показала инспектору записку Джона. Он внимательно прочел ее, затем спросил, почерк ли это ее мужа. Этот вопрос несколько удивил Нэнси, и она еще раз внимательно взглянула на записку.
— Да, сэр. Это рука Джона.
— Извините, миссис Миллс, мой следующий вопрос, в данной ситуации, может показаться вам не совсем уместным: у вас были проблемы в супружеских отношениях? — поинтересовался инспектор.
— Нет, не было.
— Исчезновение вашего мужа довольно загадочно и вроде ничем не мотивировано. Не замечали ли вы у него какие-то психические отклонения или депрессии?

Уже на втором году супружеской жизни Нэнси стала ощущать в отношениях с Джоном растущую неудовлетворенность и какую-то неполноту ощущения спонтанной теплоты, интимности и трепетного влечения друг к другу. Она убеждала себя, что любит Джона, но вместе с тем понимала, что ей не удается утолить жажду радости бытия из этой неполной, дозированной чаши личного счастья. Она попыталась заполнить эту чашу пламенем чувственности, но Джон воспринимал эти попытки разжечь огонь любви и интимной близости с некоторой настороженностью, смешанной с удивлением. Нэнси иногда ловила себя на том, что мысленно стала вести некую двойную жизнь — реальную супружескую жизнь и воображаемую, соответствующую зову ее сердца. Воображаемая и манящая жизнь постепенно начинала приобретать некоторые, еще не ясно очерченные контуры дремлющего в ее сознании намерения когда-нибудь уйти от него. Она не скрывала, что никогда не питала особых симпатий к, так называемым, "правильным" людям. Нэнси всегда хотела понять, что такое "жить по правилам" “или "жить по правде", осознавая при этом, что, так называемая, "правильная жизнь" редко подразумевает "счастливую жизнь"...…
Вечером пришла Кэт, подруга Нэнси.
— Ты ничего не ешь и только подряд куришь, — сказала она и протянула Нэнси сандвич.

II

— Этот телефонный звонок был самым приятным сюрпризом в моей жизни, — радостно сообщила Нэнси, когда к ней пришла Кэт.
— Что же случилось, Нэнси? — спросила она.

Успех романа "Подстреленный кондор" превзошел все ожидания не только издателей, но и Нэнси. Многие критики не скрывали своего восхищения романом, отмечая захватывающий сюжет, оригинальность стиля, богатство языковой палитры, психологическую рельефность характеров персонажей. За два года роман выдержал три издания большими тиражами, которые быстро разошлись; одновременно роман начали издавать на иностранных языках. За этот же период были изданы второй роман и новеллы Джона Миллса, — все, что Нэнси обнаружила в ящиках письменного стола своего покойного мужа. Она стала проявлять удивительную расторопность и деловую хватку в вопросах, касающихся финансовой стороны этого дела.
— Никогда не думал, что у тебя появится такая предприимчивость, — сказал ей как-то Сол.
— Да, я сама иногда удивляюсь себе, мы с Джоном слабо разбирались даже в собственной домашней бухгалтерии. Но сейчас все иначе — из этой золотой жилы, доставшейся мне от него, я хочу выжать все до единого цента. Мне кажется, что он одобрил бы это. Однако надо отметить, что я вряд ли преуспела бы в таком деле, если бы не ты, твои советы и, кроме того, мне повезло с моим адвокатом, он умеет разговаривать с мистером Купером и с иностранными издателями.

В зале "Гортензии" играла музыка, гости танцевали. Некоторые из гостей находились на лужайке, беседуя друг с другом. Здесь был и мистер Купер — издатель Джона Миллса. Овдовев год назад, он впервые согласился принять участие в мероприятии такого рода. Он пришел вместе с редактором Прайсом — "первооткрывателем Джона Миллса", как любил представлять его мистер Купер. Среди приглашенных был и Гарри Стейтман, адвокат Нэнси — старый холостяк лет сорока пяти и, как она успела заметить, не менее опытный дамский угодник. Среди гостей были также ее подруги — Кэт и Мэри. Мэри была с мужем — театральным продюсером, преуспевающим в своем деле и, как доводилось слышать Нэнси, — не менее предприимчивым на стезе искусителя прекрасного пола. Кэт была в разводе с мужем и, хотя ее редко видели без сопровождения мужчин, она пришла одна, чем немало удивила Нэнси. Присутствовал и один литературный критик, писавший статьи о Джоне Миллсе; он пришел с молодой журналисткой. Пришли также двое друзей Нэнси по колледжу, — один с женой, другой — с какой-то вызывающе одетой девицей, чье появление вызвало у Нэнси раздражение, и она, улучив момент, подошла к своему приятелю и шепнула ему:
— Поль, я рада тебя видеть, мы давно не встречались, но скажи мне, где ты выкопал эту девицу?
— Она тебе не понравилась? Извини, Нэнси, я как-то не подумал, что у тебя соберется такая публика.

III

Нэнси Миллс уехала в Париж в сопровождении своего адвоката Гарри Стейтмана. Прилетев в Париж вечером и устроившись в отеле, Нэнси позвонила ему в номер. Через несколько минут он постучал в дверь.
— Ты готова? В ресторане уже заказан столик. После ужина я тебе покажу ночной Париж, он предстанет перед тобой в своей феерической красоте.
— Ты часто бывал в Париже? — спросила Нэнси.

Через несколько дней Нэнси передали приглашение на конференцию, посвященную современной американской литературе. Один из докладов касался творчества Джона Миллса. В одной из больших аудиторий Сорбонны собралась многочисленная публика, в основном преподаватели и студенты, а также литературоведы, критики и несколько журналистов. Она пошла туда с Гарри, который взялся быть ее переводчиком. Докладчик говорил о творчестве Джона Миллса, и в заключение он отметил, что жизнь этого писателя была ничем не примечательна, — он работал скромным аптекарем в захолустном городишке, при жизни не опубликовал ни одного произведения, даже в его окружении никто не знал, наверно, за исключением его жены, что он пишет романы и новеллы. Джон Миллс, по-видимому, не был счастлив в браке, жил в атмосфере непонимания и отчуждения, и, очевидно, эта тонкая натура не могла так дальше жить...

IV

Отель в Пальме — Майорке стоял на берегу моря. Нэнси с Гарри спустились в ресторан с террасой, расположенной под большим навесом из цветного в полоску брезента, в нескольких метрах от песчаной полосы. С моря дул теплый бриз, и небольшие волны, наскакивая на маленький бетонный пирс для моторных лодок, покрывали мельчайшей морской пылью людей, сидящих за столиками. В этом ресторане вкусно готовили местную собрасаду с испанским соусом...…
Как-то в одном из прибрежных ресторанов Гарри встретил своего приятеля, поджарого мужчину с сильно загоревшим лицом.
— О-о, Брайан, старина, сколько лет, сколько зим, какими судьбами...…
— Гарри, дружище, мир тесен, вот не предполагал встретить тебя здесь.
— Нэнси, познакомься с Брайаном Галифаксом, — Гарри представил его, — мы с ним вместе учились в Гарварде.
— Да, есть что вспомнить. Ведь немало лет прошло, — ответил Брайан.
— Ты давно в этих местах? — спросил Гарри.
— Неделю назад бросил здесь якорь.
— Как это понять, Брайан? Ты стал моряком?
— Да, я почти стал морским волком, — ответил он и показал рукой в сторону залива, — там находится моя яхта, видите вон там, слева... Если вы не возражаете, завтра днем жду вас обоих на моей посудине.
— Ты давно обзавелся яхтой? — спросил Гарри.
— Уже пять лет.
— Ого, да ты и в самом деле морской волк. Как зовут твою красавицу?
— "Эннола Галифакс", — ответил Брайан.

V
Ресторан "Зодиак", окруженный частоколом развесистых пальм, находился у самого берега моря. На стенах зала ресторана, висели двенадцать изображений знаков зодиака. На кармане форменного пиджака каждого из официантов был прикреплен один из его знаков. К столу подошел официант со "стрельцом" на нагрудном кармане.
— Интересно, как вы узнали, что я родился под знаком Стрельца? — спросил Гарри у официанта.
— Это чистая случайность, синьор, — ответил с улыбкой официант, — у нас в ресторане часто бывают такие совпадения, это нравится клиентам.
— Ваши официанты случайно не умеют гадать на кофейной гуще? — спросила полушутливо Нэнси.
— Нет, синьора, лично я этого делать не умею, — ответил официант и, приняв заказ, удалился.

VI

Через день Нэнси покинула Гарри и улетела в Италию. Гарри спокойно воспринял неожиданное решение Нэнси расстаться с ним, понимая, что рано или поздно это должно было произойти.
— Я думаю, что наше расставание никоим образом не отразится на наших дружеских отношениях и тем более на твоем рвении в качестве моего адвоката, не так ли? — спросила она.
— Конечно, Нэнси. Ты же меня наняла как адвоката, а не как любовника. Спокойно уезжай, я всегда к твоим услугам и готов помочь в любых вопросах, — ответил Гарри.
Однако она почувствовала в его интонации едва скрываемые нотки разочарования.

В Италии Нэнси пробыла несколько дней. Сильвия сопровождала ее только в Милане, и за два дня пребывания в этом городе они подружились. Нэнси иногда удивляли ее откровения о своей личной жизни, и она поняла, что Сильвии хотелось рассказывать то, о чем никогда не могла говорить с людьми своего окружения.
Во Флоренции, в музее "Уфицци" Нэнси погрузилась в мир Ренессанса. Особенно долго она любовалась утонченностью грации и красотой женщин Боттичелли, одна из которых ей чем-то напомнила Сильвию, и Нэнси представила ее позирующей перед этим мастером...
Через два дня она вернулась в Париж. Мысль о предстоящей встрече с Дитрихом Кламмером наполнила ее желанием поскорее поехать на его далекий остров.

VII

Прилетев в Антананариву — столицу Мадагаскара, Нэнси остановилась в "Хилтоне" — лучшем отеле города. С пятнадцатого этажа отеля открывался великолепный вид на город, на овальное зеркало застывшего пруда в парке, на невысокие зеленые холмы, стыдливо прикрывающие свои красновато-ржавые залысины обнаженной почвы буйством пляски тропической растительности; на этих холмах приютились невысокие жилые дома, построенные в колониальном стиле, и виллы, утопающие в волнах экзотических деревьев, кустов и цветов. Рядом с отелем располагался правительственно-административный квартал города, бросающийся в глаза современной европейской архитектурой.
Нэнси подошла к окну. Опускался вечер...…Рваные и утомленные после недавнего ливня облака, наполнились пурпурным отражением прощальных лучей покидающего небосвод солнца, и когда оно скрылось, сумерки стали расползаться по земле, увлекая в свое темное лоно зеленые холмы и городские кварталы. В это время в номере прозвенел телефон.
— Мадам, говорите с Носи-Бе.
— Алло, Нэнси, — услышала она голос Дитриха, — добрый вечер. Я приношу свои извинения за то, что не смог встретить вас в аэропорту, мне трудно было вырваться из-за срочного заказа. Впрочем, это неважно.
— Я устала с дороги, Дитрих, прилечу к вам завтра.
— Хорошо, завтра я вас жду, до встречи.

Дитрих Кламмер жил в маленьком особняке, окна которого выходили в огороженный сад с двумя растущими по углам небольшого участка величественными соснами, распространяющими по всему саду и дому бодрящий запах хвои. По белым стенам особняка карабкался вверх дикий виноград; чайные розы, беспечно разметав свои колючие ветки, свисали с каменной ограды сада; невысокая банановая пальма рядом с окном лениво размахивала опахалами своих ветвей.
Нэнси расположилась в комнате на втором этаже. Каждое утро, когда она спускалась в гостиную особняка, ее встречала белозубая улыбка горничной-мальгашки и неизменное: "Бонжур, мадам". Вопреки предположениям Нэнси, впрочем ничем не обоснованным, увидеть в Дитрихе отшельника, сбежавшего от общества на далекий остров и замкнувшегося в своей скорлупе, он оказался довольно общительным человеком, имел здесь круг приятелей и друзей, с которыми довольно часто встречался в своем доме.
— Здесь удобно коротать жизнь, — как-то сказал Дитрих.
— Коротать всю жизнь?! Здесь, в этой дыре, пусть даже окруженной красивыми цветами, пальмами и океаном? — удивилась она.
— Да, можно и всю жизнь, в этой дыре, — сказал он. — Но зато она не заполнена тоской, — добавил он.

VIII

Как-то раз, Нэнси, не застав в гостиной Дитриха, пошла к нему в мастерскую, расположенную в небольшом флигеле, пристроенном к дому. Он стоял с палитрой перед портретом молодой женщины и задумчиво смотрел на картину.
— Извини, Дитрих, не буду тебе мешать, — сказала она, собираясь выйти из мастерской.
— Не уходи, Нэнси, останься. Посмотри, как ты находишь этот портрет?
— Какая-то грусть на лице этой женщины, — сказала она, разглядывая портрет. — Красивая женщина. А ты знаешь, она чем-то похожа на тебя. Особенно глаза, они чем-то напоминают твои. Ты это написал по заказу?
— Нет, этот портрет я пишу для себя. Он всегда будет со мной, — сказал Дитрих с некоторой тоской в голосе.
— Мне кажется, что этот портрет тебе очень дорог, не так ли?
— Да, это так. Я долго работал над ним.
— Дитрих, ты мне сможешь ответить, если я спрошу, кто эта женщина?
Он ничего не ответил, отошел от картины, положил палитру на рабочий столик, помолчал несколько секунд, затем сказал:
— Хочешь выпить что-нибудь? Пойдем в гостиную.

Магнитофонная запись на этом закончилась. Я сидел в машине в состоянии шока и оцепенения, курил подряд сигарету за сигаретой, в висках стучало, голова болела, во рту пересохло. Наконец, включил мотор и поехал к себе. Войдя в свою комнату, бросился к холодильнику, где стояла бутылка рейнского белого вина, и жадно припал к бутылке, затем лег на кровать и закрыл глаза; у меня в мозгу набатно раздавалось: "смертный приговор, смертный приговор.., казнь.., казнь..."

IX

Часть вторая

I

Нэнси уже подумывала вернуться из Парижа домой, когда утром в ее номере раздался телефонный звонок. Звонил Пьетро.
— Как ты меня нашел? — спросила она.
— Ты ведь сама дала мне номер телефона отеля "Георг V", ты там, по-видимому, всегда останавливаешься.
Он сообщил, что уже находится в Марселе и может, если возможно, встретиться с ней в Париже.
Вечером следующего дня Пьетро заехал к ней в отель. Он хорошо выглядел, упрямый загар южных широт еще не сошел с его лица. Он вошел в номер с большим букетом цветов. Когда он поцеловал Нэнси, она ощутила, как растекается по ее телу трепетная осязательность ожидаемых наслаждений...…
Когда они вышли из отеля, перед Нэнси сверкнула вспышка фотоаппарата.
— Что вам угодно? — спросила она у фоторепортера.
— Мадам Миллс, прощу прощения, когда вы приехали в Париж? — спросил репортер, не обращая внимания на Пьетро.
Она не ответила и направилась к подъехавшему такси. Дотошный репортер просунул голову в открытое окно машины:
— Мадам Миллс, прошу прощения, как вы провели свой день в Париже?
— Великолепно, — ответила Нэнси и машина тронулась.
— Откуда, черт подери, взялся этот репортер? — возмутилась она.
— Эти папарацци не дают никому покоя, пристают как пиявки, — сказал в сердцах Пьетро.

II

Утром позвонил администратор и сообщил, что на имя Нэнси Миллс есть письмо. Через несколько минут в дверь постучали, и бой передал ей письмо. На конверте не было обратного адреса. Записка была напечатана на машинке по-английски. "Мадам, если вас интересуют некоторые подробности исчезновения вашего мужа Джона Миллса, — говорилось в записке, — прошу приехать ко мне сегодня в шесть часов вечера в аптеку, расположенную на улице Гастона Пино. На дверях аптеки увидите надпись "закрыто", но дверь не будет заперта. Приходите одна. Аптекарь Гаварни". Она перечитала письмо. "Что за странная записка. Кто такой аптекарь Гаварни? Откуда он знает историю Джона, и о каких подробностях он может мне сообщить?" Нэнси посмотрела на часы. Было половина двенадцатого. Она позвонила администратору.
— Скажите, мсье, далеко ли от нас улица Гастона Пино?
— Простите, мадам, но я не слышал о такой улице. Если вы сможете подождать несколько минут, я узнаю и перезвоню вам.

III

В нос ударил резкий запах нашатыря, и Нэнси открыла глаза. Над ней склонился Джон Миллс, без бороды, без очков, без парика.
— Боже мой, Джон!.. Джон!.. — едва слышно произнесла Нэнси. Она закрыла ладонями лицо, будто хотела закрыться от призрака мужа.
— Да, Нэнси, это я, — тихо сказал он.
Она отняла ладони от лица.
— Тебе уже лучше, Нэнси? Ты потеряла сознание. Я перенес тебя на кровать, — сказал Джон.
Она подняла руку и осторожно коснулась его лица.
— Господи, это Джон!..…Не могу поверить, — сказала она и вдруг громко, содрогаясь всем телом, зарыдала.
Ее плеча коснулась рука Джона.
— Успокойся, Нэнси, не плачь, прошу тебя.

IV

Джон не позвонил ни утром, ни вечером следующего дня. В Нэнси еще тлела смутная надежда, что Джон после долгого вчерашнего разговора откажется от своего решения. Найдя в справочнике номер телефона аптеки, она сама позвонила ему.
— Аптека Гаварни, — раздался в трубке голос Джона.
— Добрый вечер, Джон.
— Добрый вечер, Нэнси, — ответил он.
Наступила пауза.
— Ты не хочешь мне ничего сказать? — спросила Нэнси.
— Мне кажется, мы обо всем вчера поговорили. Я уже все сказал и думаю, ты меня хорошо поняла.
— Я поняла, что ты безумец, — сухо сказала она.
— Может быть, — ответил Джон. — Если тебе не нравится мое решение в силу ряда обстоятельств, это не значит, что я должен отказаться от его осуществления.
— А я другого мнения на этот счет. Прощай, Джон, — Нэнси повесила трубку.

V

Утром следующего дня, позавтракав в ресторане отеля, Нэнси вышла прогуляться по городу. Проходя мимо маленького магазина электротоваров, она вошла туда и купила маленький фонарик. Во время своего первого пребывания в Париже с Гарри, она была в другом состоянии духа, вызванном радостным упоением "открытия" этого великого и уникального города. Тогда рядом с ней был человек, который старался показать ей все, что мог предложить гостям Париж и, что особенно нравилось Нэнси, — он умел поддерживать тональность той музыки счастья, которая наполняла ее душу. Сейчас ее мысли были сосредоточены на сегодняшнем вечере. Пообедав в каком-то ресторане, она взяла такси и вернулась в отель. Отдохнув немного, стала укладывать чемоданы. К восьми вечера она стала собираться: взяла маленький саквояж, который легко складывался, положила туда фонарик, парик и тонкие кожаные перчатки. Она посмотрела на часы, бросила взгляд на упакованные чемоданы и, прежде чем уйти, взяла со стола бутылку виски и прямо из горла отпила несколько глотков. Спустившись вниз и удостоверившись, что билет на самолет уже готов, вышла из отеля, села в свою машину. Она поехала по знакомому маршруту, который хорошо запомнила. Около ближайшего кафе остановила машину и, сунув в сумочку парик, вошла туда. Там было дымно и шумно. Нэнси медленно направилась вглубь помещения и увидела ведущую вниз лестницу; спустилась вниз в женский туалет. Там никого не было; она быстро надела перед зеркалом парик, чуть-чуть подправила и расчесала его, вышла из туалета, поднялась наверх и направилась прямо к выходу. Она поймала на себе удивленный взгляд бармена у стойки и молодой официантки у переднего столика. "Я понимаю их удивление — только что в бар вошла одна женщина, а выходит оттуда совсем другая", — подумала Нэнси. Она, провожаемая удивленным взглядом молодой официантки, села в машину и уехала. В восемь часов она припарковалась у противоположного от аптеки тротуара. Стало темнеть. В аптеке горел свет. Минут через десять там потух свет, и несколько минут спустя из-за дома выехала машина. "Он машину ставит во дворе, там есть, видимо, черный ход", — подумала Нэнси. Она закурила и посмотрела на часы: "До нашего свидания в кафе на Больших Бульварах осталось двадцать минут". Уже стемнело; улица была малолюдна, иногда мимо проезжали машины. "Смелее, Нэнси, пора", — сказала она вслух, выбросила сигарету в окно, натянула на руки перчатки, взяла фонарь и вышла из машины; хотела было закрыть дверь, но вспомнила о саквояже. Она взяла его и, осмотревшись вокруг, направилась к дому. Нэнси действовала спокойно и уверенно. Подойдя к двери аптеки, снова огляделась и, сложив саквояж, плотно прижала его к стеклу двери и сильно ударила кулаком. Окно не поддалось. "Это только в фильмах бывает с первого удара", — подумала она и со всего размаха ударила локтем по прижатому к окну саквояжу; окно разбилось, и осколки стекла посыпались на пол. Улица была пустынна, и вряд ли кто-нибудь мог услышать шум разбитого стекла. Нэнси просунула руку в зияющее отверстие разбитого окна, пальцами нащупала замок и открыла его; вошла в дом, под ее ногами хрустнули осколки разбитого стекла; она закрыла дверь, включила фонарь и, освещая лестницу, стала подниматься по ней. Желтая дверь была распахнута, и она вошла в комнату. "Я эту дверь запомню на всю жизнь", — мелькнуло в ее голове. Она осветила стоящий в углу письменный стол и стала открывать его ящики; там обнаружила только две папки с рукописями, а ей нужна была та обтянутая коричневым коленкором толстая папка с машинописью, которую ей недавно показывал Джон. Ее не оказалось в ящиках письменного стола. В висках стучало, голова под париком вспотела. Она повернулась и направила свет на книжный шкаф; луч фонаря, скользя по корешкам книг на полках, медленно прошелся по рядам. Она подошла к комоду и хотела его открыть, но он был заперт на ключ. "Черт, где же она", — прошептала Нэнси. Сердце стало учащенно биться, лицо покрылось потом. Нэнси, уже теряя надежду, остановилась посередине комнаты, направляя луч фонаря в разные стороны. Собираясь уже выйти из комнаты, она вдруг поймала взглядом в промелькнувшем луче фонаря то, что искала, — на письменном столе, за пишущей машинкой с заложенной в каретку бумагой, лежала толстая папка. Нэнси устремилась к столу, освещая ее фонарем; она открыла папку, увидела под направленным лучом фонаря аккуратно сложенную кипу отпечатанных на машинке страниц. "Наконец-то. Вот это то, что мне нужно", — проговорила она про себя, и осторожно положила папку в саквояж. Облегченно вздохнув и торжествуя, она еще раз проверила, открывая все ящики письменного стола: "А теперь, можно забрать и рукописи этого романа", — подумала она. В верхнем ящике была всякая мелочь — карандаши, шариковые ручки, бобины с черной лентой для пишущих машинок; из нижнего ящика Нэнси вытащила набитые рукописями, довольно мятые, две толстые папки и опустила их в саквояж и вышла из комнаты. Какой-то пешеход прошел мимо двери аптеки; она остановилась, вся напряглась, сжимая в руке тяжелый саквояж. На улице было тихо. Нэнси спустилась вниз и осветила стеклянные полки аптеки. Она прошла за стойку и смахнула рукой с одной из полок на пол банки и склянки, они разбились вдребезги, нарушая тишину. Она подошла к двери аптеки, прислушалась и, осторожно открыв ее, вышла наружу, прикрыв за собой дверь и оглянувшись по сторонам, направилась, пересекая улицу, к машине. Ей уже было безразлично, видел ли ее кто-то здесь или нет. Нэнси завела мотор и, отъехав несколько кварталов, сняла с головы парик, а с рук перчатки и закурила сигарету. Проезжая мимо какого-то бара, она остановилась; ей очень хотелось пить, во рту пересохло, и в горле першило. Она вошла в маленький бар и заказала холодного пива; утолив жажду, спустилась в туалет и привела в порядок прическу; вынув из сумочки парик и перчатки, она бросила их в мусорный ящик, стоящий в углу туалета. Затем она расплатилась с барменом; он хотел вернуть сдачу, но Нэнси уже вышла из бара. Остановив машину у входа отеля, она, забрав саквояж, вошла в холл и, отвечая на приветствие администратора, направилась к лифту. Оказавшись в номере, она поспешно сбросила с себя одежду и вошла в ванную...…

Джон приехал в кафе ровно без пяти девять. Он нашел пустой столик и заказал пиво. Он думал о том, что собирается сказать ему Нэнси, и заметил про себя, что она очень хорошо выглядела тогда, во время их встречи в аптеке. Снова мысленно возвращаясь к тому разговору, он признался сам себе, что он проиграл тогда в этом словесном поединке, и, хотя она и была очень взволнована, но выглядела решительной и самоуверенной. Он понимал, что, отвергнув ее тогда, он, конечно, сильно оскорбил ее женское достоинство. Этого женщины не прощают. "Однако, где же она?" — спохватился он и посмотрел на часы. Было уже четверть десятого. Он заказал вторую бутылку пива и стал поминутно смотреть на входные двери. Кафе начало заполняться посетителями. Он ждал уже сорок минут. "Какого черта я согласился встретиться с ней", — подумал он, встал и, оставив деньги на столе, вышел из кафе...…

VI

По возвращении домой Нэнси спешно, в течение нескольких дней, устроила пресс-конференцию, затем опубликовала специальное сообщение в газетах. Вечером, когда прислуга ушла и Нэнси осталась одна, она вспомнила о романе и рукописях, которые спрятала в сейф. Она вдруг поняла, что все ее действия — кража романа, пресс-конференция и заявление, все же не решали до конца проблему. Нэнси уже не сомневалась в том, что Джона она вряд ли сможет остановить, что рано или поздно он даст о себе знать. "Но ведь его как-то можно остановить", — и, едва успела подумать она, как вдруг какая-то залетная мысль ошеломила ее. Нэнси попыталась было загнать ее в глубины своего сознания и постараться забыть, однако эта мысль, сразу вытеснив и подавив все остальные, узурпировала власть над ее сознанием и тотчас же продиктовала ей решение проблемы. Нэнси, подчинившись этому диктату и постояв несколько минут в размышлении перед окном, подошла к телефону и заказала билет на ближайший рейс в Париж.

VII

— Мистер Купер, к вам просится какой-то господин, — объявила Джейн, войдя в кабинет издателя Купера. Сидящий за большим письменным столом пожилой мужчина в элегантном сером костюме, с зачесанными набок седыми волосами, оторвал глаза от бумаг и спросил:
— Джейн, он не назвал себя?
— Нет, сэр, но у него довольно знакомое лицо. Мне кажется, что я его где-то встречала, однако никак не припомню где.
— Пусть войдет, — распорядился мистер Купер.
В кабинет вошел мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, в простом коричневом костюме, с портфелем в руке. Он подошел к столу мистера Купера и протянул ему руку.
— Здравствуйте, мистер Купер.
— Здравствуйте мистер.., да, Джейн права, вы, действительно мне тоже кого-то напоминаете.
— Вы не ошиблись, мистер Купер. Вы с Джейн, вероятно, неоднократно видели мою фотографию на обложках книг. Перед вами стоит не кто иной, как сам Джон Миллс — автор знаменитого "Подстреленного кондора" и других произведений.
Мистер Купер откинулся назад, к спинке кресла, не отрывая взгляда от стоящего перед ним мужчины, и вдруг начал смеяться. В кабинет вошла Джейн.
— Джейн, — безудержно заливаясь, сказал он впорхнувшей в кабинет секретарше, — ты знаешь, кто твой этот незнакомец со знакомым лицом? Сам Джон Миллс — твой любимый писатель.

VIII

Через несколько дней после встречи с издателем Купером Джон получил сообщение о том, что мистер Купер ждет его у себя в 10 утра. На следующий день ровно в десять Джейн, встретив его с приветливой улыбкой, проводила в кабинет своего шефа.
— Садитесь, — мистер Купер указал на стул, после приветственного рукопожатия. — Я вас вызвал, чтобы сообщить вам хорошую новость: ваш роман одобрен и принят издательством. Если ничего не помешает, книга ориентировочно выйдет в свет в начале будущего года.
— Роман выйдет под именем Джона Миллса? — с напряжением в голосе спросил Джон.
— Да, конечно. Вы же настаивали именно на этой стороне дела, не так ли?
— О, мистер Купер, не знаю, как вам выразить свою благодарность и признательность. Я восхищаюсь вашим мужеством, мистер Купер!
— Простите, но я не все изложил вам. Мы еще не обсудили условия...…
— Я согласен на любые условия оплаты. Эта сторона дела меня меньше всего интересует.
— Вы мне не дали досказать, мистер Гаварни, я говорю не о гонораре. Условие, которое я сейчас поставлю перед вами, заключается в следующем: автором романа, как я уже сказал, будет Джон Миллс, но не вы.
— Простите, мистер Купер, но я вас не совсем понял.

Поднявшись в свой номер, Джон положил папку на стол. Ему стало душно, и он снял с себя пиджак. Он тяжело опустился в кресло и закрыл глаза. Когда он вышел из забытья, его взгляд упал на папку. "Сжечь, надо сжечь этот проклятый роман и навсегда покончить с Джоном Миллсом...… Но ведь другой экземпляр находится у Нэнси, и он будет издан как последний роман, найденный в архиве Джона Миллса". Джон вспомнил слова Купера: "Не пытайтесь воскрешать мертвых — это прерогатива только богов...", "поймите, Джон Миллс умер.., умер.., умер..."…Затем перед ним возникла физиономия главного редактора другого издательства, куда он направился, выйдя от мистера Купера. Лысина редактора покрылась потом, лицо побагровело, вскинулась рука с газетой, указывающая на дверь: "Вы это читали? Вы можете шантажировать вдову Джона Миллса, но с нами это не пройдет, вон отсюда..!"…И снова слова мистера Купера: "Поймите, Джон Миллс умер.., его нет..."… "Да, Нэнси была права", — он вспомнил слова, сказанные ему во время их встречи: "До сих пор ты следил за спектаклем, спрятавшись за кулисами, а сейчас хочешь вдруг ворваться на сцену и сорвать спектакль. Но тебя только засмеют и вышвырнут со сцены...", "ты оказался банкротом.., банкротом..."…"Да, это полный провал, фиаско". Он представил свое возвращение в Париж, в свою убогую квартиру, к Франсин, которая не знает, и вряд ли когда-нибудь узнает, почему он вдруг уехал в Америку; она, собственно, вообще не знает, кто он, не знает тайны его жизни, задуманной им инсценировки, печального конца этого сценария, основным персонажем которого так или иначе всегда являлась Нэнси, и финал этого задуманного им сценария теперь принадлежал ей, а не ему. "Ты потерял себя, Джон…", — вдруг произнес он вслух эти ее слова...…

Через несколько дней в одной вечерней газете появилось сообщение следующего содержания: "Сегодня утром в одном из номеров отеля "Атлантик" было обнаружено тело мужчины тридцати пяти-сорока лет, проживающего в отеле под именем Джона Миллса. Утром, во время уборки номера горничная обнаружила в ванной комнате сидящего в кресле мужчину. Рука его с перерезанными венами была опущена в ванну, наполненную водой. Никаких документов, удостоверяющих личность самоубийцы, полицией не было найдено. Вероятно, они были сожжены им, так как были найдены следы пепла в туалете".
На следующий день издатель Купер получил на свое имя пакет. Развернув его, он увидел в нем папку, в которой лежала аккуратно сложенная кипа машинописных страниц. На первой странице он прочитал надпись ручкой: "Посвящается моей любимой жене Нэнси Миллс".
— Мистер Купер, вы хотите опубликовать роман этого странного человека с таким посвящением? — спросила стоящая рядом с ним Джейн.
— Непременно, — ответил он, — именно с этим посвящением, даже если миссис Миллс запретит мне это делать. Именно с этим посвящением, Джейн, ведь я исполняю последнее желание ее мужа. Вчера он покончил с собой в отеле. Об этом было сообщение в газете.