Книжный портал и электронная библиотека «Ноян Тапан»

Отраженный свет зеркала У меня в руках книга мемуаров Анаит Нерсисян Отражение зеркала времени”. Отмечу сразу, что армянская литература не очень богата произведениями мемурного жанра. Конечно, существуют очень известные произведения, написанные в этом жанре, но это воспоминания известных литературных деятелей или представителей интеллигенции. Немало людей пишут о прожитой жизни, но неизвестные труды так и остаются лежать в ящиках письменных столов (независимо от того, достойны ли они издания или нет). С подобными произведениями знакомятся в основном наследники авторов, и то в случае необходимости. Анаит Нерсисян из тех немногих, кто не только изложила историю своей жизни, но и посмела представить ее армянскому читателю на обозрение. А если рассматривать эти воспоминания во времени, то они – одни из первых в плане отражения постсоветской эпохи. На первый взгляд книга “Отражение зеркала времени” -всего лишь описание жизни автора и пройденного ею пути и изображенных в ней персонажей, однако, проницательный читатель найдет в ней многое, что будет ему близко по духу, оценит самозабвенный труд, выявит недостатки, существующие в жизни каждого, соприкоснется с идеей истины. Еще один факт, достойный внимания : уже немолодая женщина, двадцать пять лет живущая и работающая в русскоязычной среде, в условиях российской действительности, человек, который никогда не занимался литературным творчеством, проявляет такое знание армянского языка, такой армянский менталитет, который недоступен многим проживающим в Армении “интеллигентам”. Другой бы на ее месте наслаждался бы заслуженным отдыхом и не утруждал бы себя тяжелым творческим трудом.

Что же заставило Анаит Нерсисян взяться за перо : неуемное желание рассказать правду, данный свыше творческий дар, жажда рассказа о своей жизни, или естественное стремление человека утвердить себя в зеркальном отражении времени ? Наверное, все вместе. И, в результате, получились не просто мемуары, а насыщенное самобытными, документальными и публицистическими нюансами художественное произведение. Надеемся, что эта книга уже пожилой, но не постаревшей писательницы, не будет последней. Пожелаем книге “Отражение зеркала времени” и ее автору доброго пути к сердцу читателя. Пусть отраженный от зеркала свет никогда не гаснет. Овак Овакимян ВСТУПЛЕНИЕ О жизни, делах и разных творениях поколения, родившегося в сороковые годы прошлого века уже написано много книг и еще много будет написано. Но в литературных произведениях, встречавшихся мне, жизнь этого поколения представлена в каких-то ярких красках, полная романтизма. Часто, когда я смотрела фильмы, или читала книги, или занималась бытовыми проблемами, я ловила себя на мысли о прошлом, и перед глазами вставали разные события и случаи, необходимость отражения которых в истинном свете заставила меня взяться за перо и представить на суд нашего поколения прожитую нами жизнь в виде небольших рассказов . И изложить все это на бумаге в том виде, как прожили мы и многие мои ровесники. Прошу снисхождения моего читателя за свою литературную неопытность. Но я попыталась изобразить нашу жизнь такой, какой она была, придав ей незначительный художественный оттенок, чтобы легче было читать. Надеюсь, что мои будущие читатели, особенно те, кто знает нас, не сочтут это высокомерием и тщеславием. И так мы живем, Что нельзя нам не жить.

Фет “ТРАССА” НЕ ПРОЩАЕТ СЛАБЫХ Открытое Акционерное Общество “Закнефтегазстрой” начало свою историю с 1958 года. Это был небольшой участок. За сорок пять лет коллектив принял участие в строительстве почти семидесяти нефте- и газопроводов, построив шесть тысяч пятьсот км трубопровода различного диаметра в России, Украине, Беларуси, Средней Азии, Закавказье, Алжире, Греции, Иране, Ираке, Кубе, Ливане. Годовая мощность компании составляет шестьсот метров стального трубопровода диаметром в 1220-1420 мм, и полиэтиленовых труб, протяженностью в тысяча пятьсот километров. В последние годы в состав компании был включен один из заводов города Рассказово Тамбовской области, который занимается капитальным ремонтом тяжелой строительной техники и производит машины для транспортировки труб, трейлеры, электросварочные аппараты. В компании “Прометей” до сих пор хранятся многочисленные государственные награды – ордена Красного знамени ЦК КПСС, передовые знамена Совета Министров и Профсоюзов, ЦК ВЛКСМ и ЦК КП Армении. Уже бывший, председатель Акционерного общества Симон Геворкян награжден орденом Трудового Красного Знамени, орденами “Знак почета”, медалью “Ананиа Ширакаци”… Люди, которых мы считаем удачливыми, как правило, несут большую ответственность за свое дело, свою семью, свое окружение, и даже за своих животных. Удачи без ответственности не бывает. Поэтому, если хочешь любить, быть любимым, будь готов к ответственности. Это основной принцип его жизни. Что сильнее всего запечатлелось в его памяти из трудных дней, каким путем и через какие тернии приходит человек к счастью, вы поймете, прочитав книгу. Нынешний удачливый предприниматель прожил довольно трудную жизнь.

Но прирожденный ум и способность собирать вокруг себя людей, преданность делу и отчаянное желание преодолевать трудности привели его к победам, победам не в личной жизни, а в работе. Свою трудовую деятельность он начал в электротехнической мастерской в качестве обмотчика. Добрый мастер быстро “научил его жизни”. Следующими учителями после вузовских преподавателей стали Дабагян Вано и Улунц Жора – сварщики, которые стали для нашей семьи родными . На всех наших мероприятиях, где собирались должностные лица, на самых почетных местах сидели эти два ветерана. На одном из участков строительства газопровода Уренгой-Ужгород, где нужно было сделать сварку трубопровода под наклоном в шестьдесят градусов, молодой Геворкян встал перед выбором. “Быть или не быть?“, - думал он. Но нужно было быть не только для себя, но и для своих подчиненных. Тогда и пригодилась не только моральная, но и практическая поддержка этих двух ветеранов: - Не сомневайся, мы преодолеем эти трудности, прими решение и в то же время помни, что “трасса “ не прощает слабых. Правда, мы ее выбираем и строим. Но и она выбирает нас… Трассу побеждают, только повинуясь ее законам. Один из “гигантов” сварки Дабагян, давно уже умер, но его коллега Улунц работает по сей день. На нашей базе в городе Орел действует школа молодых сварщиков, где, прибывшие из Армении молодые люди ,учатся, повышают квалификацию и едут на строительство трубопроводов. И провожая на “трассу” каждую группу, вместе с последними указаниями и наставлениями, Улунц каждый раз напоминает: “Ребята, помните, “трасса” не прощает слабых”. К тому времени строители трубопровода преодолели этот горный перевал, и этот перевал сыграл решающую роль в дальнейшей деятельности С. Геворкяна.

В последние годы коллектив участвовал в строительстве газопроводов Ямал – Западная Европа, Россия – Турция. Работа велась в сложнейших условиях,в равнинной местности, в горах, под водой. Но ни природные неблагоприятные условия, ни трудности, не могли стать препятствием для прометеевцев. Я не рекламирую руководство, инженерно – технический состав, специалистов и рабочих. За них говорят их дела. Какую рекламу можно делать людям, которые, каждую минуту, глядя смерти в глаза, построили нефтепровод Баку – Тихорецк, через Казахстан, вокруг Чечни. Непреодолимых трудностей нет, когда за работу берется “Прометей”. Скажу также, что он, Геворкян, считает себя счастливым человеком, работающим с такими людьми, которые в действительности являются “золотым фондом” специалистов. Одновременно и коллектив чувствует себя вознагражденным , что работает под его руководством. Так что, у них “взаимная любовь”. Именно эта любовь помогла коллективу благополучно завершить работу на болотистых, непроходимых участках в Ленинградской области, эта любовь является вдохновителем и организатором ежедневных героических подвигов трудящихся людей. Как вы лодку позовете,так она и поплывет, гласит народная мудрость. Так что название организации обязывает довести до каждого тепло твоей души и газа. Что и делаем мы в течение многих лет. Хочешь возвыситься над веком, Почувствуй духом прошлое родное, и будь новым в настоящем ЧАРЕНЦ Правда, и только Правда ЖИЗНЬ НА ЛАДОНИ Сочи, Лазаревское. В этом приморском поселке уже десятки лет находится одно из строительно-монтажных управлений акционерного общества “Закнефтегазстрой – Прометей”, которое считается одним из лучших в компании. Уже со дня основания, в его распоряжении находился небольшой участок у моря.

Там были установлены временные домики и вагончики, куда в жаркие летние месяцы приезжали отдыхать рабочие и инженерно- технический состав бывшего обЪединения . Конечно, эта база не могла одновременно принять всех. Предпочтение отдавалось лучшим. А два летних сезона после землетрясения здесь поправляли здоровье только дети с зоны бедствия. Через четыре года было решено создать на этой территории серьезную зону отдыха. Здесь построены красивые, современные и комфортабельные домики со всеми удобствами и услугами. В дальнейшем территория расширилась, в результате чего появилась возможность построить еще один большой корпус. Теперь, на фоне всего поселка своей красотой и своеобразием выделяется большое, семиэтажное, красивое и величественное строение, напоминающее скорее “Европу”, чем гостиничный комплекс небольшого поселка. Здесь имеются бассейны, водный аттракцион, игровые площадки, детская комната, рестораны и полный комплекс услуг. Это все напоминает небольшой, самостоятельный городок с собственным выходом к морю. Из каждого уголка рукотворных скал выглядывают лампы, или цветок, ночную темноту рассеивают построенные в разных частях маяки, на искусственном острове установлены скульптуры, имеющие непосредственное отношение к морю. Кругом можно увидеть клумбы, банановые деревья и пальмы, пальмы … Кажется это – кусочек рая, сошедший с восточных сказок. Даже самый неинтересный, бездушный, злой человек , если у него в душе осталась хоть искорка, не может не влюбиться, не загореться желанием творчества, живя здесь. Если бы у меня был хотя бы какой-то дар рисования, я бы обязательно взяла в руки кисть. Но, к сожалению, я очень далека от этого. Как – то, сидя на пляже, я подумала, что возможно, смогу писать. В школе мои сочинения учитель всегда читал перед всем классом.

Но после школы прошло уже сорок лет. Кроме того, уже двадцать пять лет я работаю в русскоязычном коллективе, тринадцать лет живу в Москве. В основном говорю, пишу, даже думаю по-русски. Не знаю как получится, но решила попробовать. Если читателю это покажется обыкновенной писаниной, пусть простит меня, если нет, то никому не причиню вреда, и в то же время утолю зов души. Ну что ж, начнем. Уже третий год, как акционерное общество отмечает в этом комплексе годовщину своего создания . Три года назад, на ноябрьские праздники мы отметили наше сорокапятилетие, одновременно отметив восьмидесятипятилетие Октябрьской революции. Здесь я хочу на миг остановиться и дать разЪяснения по поводу моей последней мысли. Вообще, в компании “Прометей” с уважением относятся к прошлому и к истории. Это уже стало традицией. Каким бы ни было наше политическое прошлое и прошлое наших предков, в нем было много светлого . Было бы неправильно забыть все это. В этом случае человек становится существом без прошлого и без памяти, а без памяти человек стоит в одном шаге от зла, он не осознает своих поступков и совершает еще больше ошибок. И еще одно: наше поколение, которое получило образование, развивалось и формировалось в советской действительности, воспитывалось на уважении ценностей, от которой, даже при большом желании, невозможно избавиться полностью, конечно, не должно забывать этого. И, конечно же, отказ от многого , по-моему, просто аморально. Это критерии человечности, сострадания и совести, в чем сегодня наше общество очень нуждается. Вновь, обращаясь к праздничному событию, скажу, что со всех участков и городов были приглашены ветераны и молодые сотрудники с семяьми. Наверное, после развала Советского Союза нигде такого многонационального сбора не было.

В составе нашего обЪединения работали люди из всех пятнадцати советских республик, представители различных национальностей. Всю неделю, каждый вечер все собирались в зале ресторана не только на обед или ужин, но и для веселого времяпрепровождения. Когда на одном из концертов прозвучала песня “Мой адрес - Советский Союз”, все, как один, встали и, стоя, начали подпевать. У большинства на глазах заблестели слезы. Это была и приятная сцена, и в то же время, тяжелая. Страны, в которой мы жили, уже нет. Несколько лет тому назад, дома, беседуя с мужем, я сказала: - При советском строе у меня была одна квартира и больше ничего, сейчас у меня есть все и деньги, и особняки здесь и в Армении, квартиры здесь и в Армении, но я готова отдать все это , чтобы восстановить тот дух Советского Союза, благодаря которому существовала настоящая дружба и солидарность, когда никто ни у кого не спрашивал о национальной принадлежности. Правда, я лично по отношению к себе от русских ничего плохого не видела, наоборот, чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что не зря об этом народе говорят “русский народ с большой широтой души”. На одной лестничной площадке с нами проживают русские. Их бабушке уже около восьмидесяти. Она профессор археологии, работает до сих пор, имеет аспирантов, на все лето уезжает со студентами на раскопки, отлично знает нашу историю, знакома с трудами армянских художников, потому что сама она из семьи художников. Когда в нашем подЪезде квартиру купил уже третий армянин, я в беседе с ней, почему-то спросила: - Татьяна Михайловна, в трех квартирах из восемнадцати нашего подЪезда живут армяне. Каково мнение соседей. Помолчав пару минут, она ответила: - Если все армяне такие, как вы, то пусть купят весь подЪезд, и мою квартиру тоже.

Более глубокомысленного и краткого ответа никто, наверное, не мог бы дать, независимо от уровня образования и воспитания. Я ей очень благодарна . В следующем году мы собрались уже более узким кругом, без детей. Было такое впечатление, что все целый год ждали этого дня, чтобы вновь встретиться, особенно те, кто приехал из Армении. Остальные же встречаются друг с другом чаще. На этот раз с нами была и наша собственная сЪемочная группа, под руководством Лилии Зониной. Кстати, она с покойным ныне Дамиром Беловым в 1981 году в Карпатах сняла очень красивый фильм “Восхождение на Бурмач” об одном из участков, которым в то время руководил Геворкян. Однажды утром , когда мы с доктором выходили из нашего корпуса (уже четыре года мы никуда не ездим без врача), прямо у нашего здания, Зонина брала интервью у одного из наших ветеранов - Чакмазова. - Аник, подожди , у тебя тоже хочу взять интервью,- сказала она, и продолжила работу с Чакмазовым. Я даже не успела опомниться, как она уже усадила меня на место Чакмазова. - Ну что, Аничка, легко быть женой такого известного мужа, - сразу начала она. Я, не раздумывая, ответила словами из стихотворения Есенина: - Все будет И слякоть и пороша Ведь вместе надо жизнь пройти. Очень трудной была наша жизнь, но если бы пришлось снова прожить ее, я, может быть, прожила бы ее так же, как жила. Так как интервью было неожиданным и я не готовилась к вопросам специально, то сейчас большинство из них и не помню. Но один вопрос все же остался в памяти: - В годы перестройки многое изменилось, в том числе и человеческие отношения . Как эти изменения повлияли на Ваше отношение к людям. - Человеческий фактор как для Геворкяна, так и для меня, был и остается самым важным.

Измениться может только человек, который, разбогатев, забывает свое прошлое, тот, кто был ничем и стал всем. Но мы никогда ничего не забываем. И теперь всем, у кого и в Ереване не было квартиры, мы предоставили квартиры в Москве. Кто забывает прошлое, у того нет будущего. Еще с детства для Сеника действует “закон двух бутербродов”. В те годы в школах не было буфетов, чтобы дети могли между уроками поесть. Поэтому Шура, мать Сеника, провожая сына в школу, клала ему в сумку два бутерброда (хотя ему хватало и одного), потому что знала, что он один есть не будет, а обязательно угостит друзей. Уверена, что тем самым она просто приучила его делиться с ближним, быть полезным другим. Прошли годы… После окончания института друзья его оказались в разных сферах, в разных социальных условиях ( между прочим, неравных). А общение людей, находящихся в неравных социальных условиях, является одной из сложнейших проблем нашего времени. Тот, кто привык только брать, так и ждал “своего бутерброда”. Но “богатый” уже и не думает о нем, он сменил свой менталитет на западный, европейский манер. Все обусловлено воспитанием, которое основывается на том, что каждый ребенок должен иметь один, свой бутерброд. И если у тебя его нет, то это твоя проблема. Если дают попробовать, то скажи спасибо. И так правильнее. Сколько “бутербродов” надо давать ребенку. Правильнее, конечно, один бутерброд. Но, если мы, сможем приучить наших детей делиться с ближним, не прося ничего взамен, то наши дети будут добрыми, счастливыми и богатыми. Вот в чем скрывается тайна Шуриного “деликатного” воспитания, “виновником” которого, в хорошем смысле, является “широкая душа” русского народа.

Не зря на книге “Летопись ратной славы”, подаренной Геворкяну одним из государственных деятелей России на Новый год, написано: “Патриоту России Сенику Вазгеновичу”. А президент России В.В.Путин в знак уважения подарил ему именные часы. Интервью закончилось. Всем понравилось. Но мне казалось, что, что-то не так. Вернулась в дом, приоделась к эфиру, чтобы организованно выступить. Но вышло наоборот, уже не было той непринужденности, в разговор прокралась какая-то искусственная нота. В конце концов, мы забраковали второй вариант, осталась первая, неподготовленная беседа. Может быть, это уже особенность моего характера. Никогда не могу повторить саму себя. Даже переписывая то, что сама написала, могу допустить ошибку. Когда в школе я писала сочинения, никогда не писала черновиков, потому что переписала бы неверно. Сразу писала набело и сдавала учителю. Даже на вступительных экзаменах в университет я поступила именно так. Третий по счету сбор в этом году прошел уже с меньшим воодушевлением. Может, мы уже слишком повторялись, несмотря на то что я попыталась внести “свежее веяние” в повестку дня. Мы организовали лотерею, потом вручили приз самому юному исполнителю, но и это не помогло. Либо нужно было приглашать новых людей, либо временно сделать перерыв. Ну, до следующего года еще есть время , подумаем. Сейчас, когда все разЪехались по домам, остались мы с нашим врачом и одной из прежних сотрудниц министерства. Мы сидим на берегу. Я пишу, они наслаждаются морским воздухом. Море так шумит , что мы, сидя рядом, не слышим друг друга. Волны, набирая силу издали, до берега еще больше пенятся: впечатление такое, что в море высыпали тонны стирального порошка. Волны бьются о берег, омывают камни и песок, и вновь отходят, чтобы набравшись сил, вновь перемыть песок.

Одновременно буря поднимается и в моей душе. Я вспоминаю вопрос Зониной и сама задаюсь вопросом: - Легка ли была моя жизнь рядом с сильным человеком. В том, что он талантливый и большой человек в прямом смысле слова, не сомневается никто из тех, кто его знает. Он смог с честью преодолеть трудные годы перестройки и повести за собой весь коллектив, создать в труднейших условиях колоссальное предприятие. Таких как он можно пересчитать на пальцах, это факт. Работа – цель и смысл его жизни. Но какой ценой все это создавалось, известно не всем . Наверное о том, как мы добились этих достижений, известно только мне, и больше всех эти трудности разделяла с ним я, наши дети, а также мое и его здоровье. Сколько предприятий, намного мощнее и известнее нашего, исчезли из списков, сколько богатых чиновников, которые контролировали нас по долгу службы, потом обращались к нам в поисках помощи и работы. Сколько исчезло министерств, и мы бы исчезли, если бы на пути не бушевал “огонь Прометея” в умелых руках Геворкяна, который сначала помогал другим,потом уже нам. Пусть Всевышний освещает его путь. Поверьте, что сейчас я пишу о нем не как о своем муже, а как о человеке, у которого в жизни было больше шансов для поражения, чем на победу, но из всех ситуаций он выходил с честью. Победы он отмечал со всеми, а неудачи и падения –только со мной. Всего дней десять назад он мне сказал: - Я был мужчиной, мужчиной и умру. Пусть никто не пытается меня изменить. Обстоятельства меняются, принципы – никогда. Ну что же, раз изменить невозможно, попытаюсь более подробно ответить на вопрос Зониной, а также на свой собственный: “Легка ли жизнь с большим человеком”. Наверное, какой-то категории людей неинтересна будет наша личная жизнь, кому-то не понравится истина, но я решила написать так, как было.

Правда и только правда, как обязывают на суде присяжных, как мы все обязаны поступать, но не делаем этого из соображений скромности или по другим причинам. Но нужно поступать именно так, чтобы потом не говорить, что ” что-то, где –то не так”. Ну что же, господа присяжные заседатели, суд начался. Читайте, и судите, кто – нас, а кто – самого себя. Любить - не значит смотреть друг на друга, а смотреть в одном направлении. Антуан де Сент-Экзюпери ЛЮБОВЬ Говорят, любовь появляется там, где ее никогда и не ждешь. Я была уже студенткой третьего курса, но серьезного романа у меня еще не было. Даже не думала, что я могу влюбиться, так как все разговоры на лирическую тему я превращала в шутку или слишком жестким ответом разочаровывала поклонников. Исключение составлял только племянник нашей соседки из деревни - Алик. Он был очень застенчивым (как сказал один из его друзей, он краснел даже тогда, когда пил чай), и дело не дошло до объяснений. Поэтому не получилось ни шутки, ни серьезного диалога. Вместо него говорила его тетя, а что я могла ей ответить? Потом заговорила его мать. Она очень любила меня, но и это не могло сыграть определенной роли. Первое головокружение было тогда, когда я, третьего января, пошла в гости к кузену своей матери, чтобы поздравить его с Новым годом. Это была обычная семья, с хорошо знакомым мне составом,самым родным из которых был отец семейства - "богатая" личность, с многочисленными хроническими болезнями, которого все наши родственники и, особенно, мои родители и мой дядя очень любили за его простой, добрый, гуманный, преданный нрав. Он больше любил других, чем самого себя. Больше делал и создавал для других, чем для собственной семьи и детей. (Эту черту его характера унаследовал и мой муж). Он был болен, лежал и не подошел к столу.

Его гостеприимная русская жена Шура, отлично говорила по- армянски (мой дядя называл ее "русской дочерью армянского народа"), быстро накрыла на стол. Кое-как из своей комнаты вышел старший сын Сеник. Я видела его несколько лет назад и не обратила на него никакого внимания. Как-то, уже после поступления в университет, встретила его на улице с друзьями, поздоровалась и прошла, и ... все. На этот раз от того оживленного, поющего и играющего молодого человека не осталось и следа. Он был задумчив, в плохом настроении, чем-то озабоченный, но спросить было неудобно. В этот день он проводил меня до остановки автобуса. Как потом оказалось, у него не было денег на такси, чтобы довезти меня до дома, а на транспорт он не садился. Через некоторое время я вновь пришла к ним домой, сама не знаю, почему. Может, меня просто понесли туда ноги. Сеник лежал на диване, мрачный как туча. Мы проговорли несколько часов и он снова проводил меня домой. К тому времени я, мой брат и моя однокурсница Зина снимали квартиру в Ачапняке. Дойти туда пешком от улицы Киевян было нетрудно. В третий раз, когда я пришла к ним, Шура сказала: - Аник джан, ты приходи почаще. Когда ты приходишь, Сеник бреется. После нескольких встреч и я поняла, что положительно влияю на его настроение, но в себе почувствовала желание видеть его снова и снова. Однажды, когда в очередной раз он меня провожал, я сказала, что больше не приду к ним домой, так как мне кажется, что наши отношения получили новое качество. Это было воспринято как объяснение в любви, и уже, действительно, наши отношения вошли в новое русло. Жизнь становилась волнующей и наслаждение от нее чувствовалось острее. Это волшебство всегда с тобой.

Ты об этом и не подозреваешь до тех пор, пока не появляется ОН и таинственная сила вдруг просыпается, заставляя твое сердце биться чаще.И вот первая искра разожгла между нами костер. Теперь уже он приходил к нам домой. Засиживался допоздна - до полуночи, и мы даже не предлагали ему поесть. Он все время просил воды. Однажды я в шутку сказала: - Сен, есть народная поговорка: "Две воды заменят хлеб". Может ты голоден, а мы не предлагаем тебе поесть. Ответ был положительным. После этого, как только он приходил, мы вместе садились поесть. И до сих пор эта черта его характера не изменилась. Независимо от достигнутого им положения, он никогда первым не протянет руку к еде, даже, у себя дома. Как бы много всего я не наготовила, все равно, пока он не убедится, что хватит всем, он ничего не поест. В течение тридцати пяти лет я не смогла ничего изменить в этом плане (другие его качества несравнимо изменились к лучшему). Мы встречались уже несколько месяцев, но подавленность в его настроении не проходила, как будто, что-то его мучило, что-то оставалось недосказанным. И ко всему еще - отрицательное отношение родителей к нашим встречам.Они скорее противились не потому, что мы родственники, поэтому нам нельзя встречаться, а потому, как потом объяснил мой дядя, что он очень обидчив, а я очень самолюбива, если мы поссоримся, то никогда не помиримся, и все мы опозоримся. Однажды, когда мы шли по улице, из его кармана выпала связка ключей. Он поднял их, положил в карман и рассказал анекдот: - Молодая пара готовится пожениться, в разговоре жених показывает невесте связку ключей и говорит: - Этот ключ - от моего дома, этот - от дачи, третий - от машины и так далее... Ты не подумай, что у меня есть столько дверей, закрывающихся этими ключами. У меня ничего нет.

И в будущем я тебе ничего не обещаю. Сейчас мои дела проверяют. Высоковольтную электросистему Ереван-Севан, где я являюсь начальником участка, сейчас проверяют метр за метром, измеряют каждое бревно и каждый столб. Не знаю, что со мной будет. Ты не связывай свою жизнь со мной, это будет очень большой ответственностью для меня. - Со мной тебе ничего не грозит, я не сомневаюсь в своей удаче, - ответила я. Тогда я думала, что даже если вопрос с его работой не решится, то мы можем прожить и на мою студенческую стипендию. Ежемесячно я получала сорок пять рублей , и каждую неделю из дома присылали мне по двадцать рублей. Кстати, я даже в сту- денческие годы имела трехпроцентные облигации государственного займа. Каждый месяц я покупала их хотя бы на двадцать рублей и часто выигрывала. Я тратила половину своего выигрыша, а на другую половину покупала новые облигации. Постепенно над нами сгущались тучи. Моя мама хотела познакомить меня с сыном одной из своих коллег . Я отказалась, она стала меня уговаривать. - Ну что же, тогда я выйду за него замуж, но буду встречаться с Сеником,- был мой ответ. - Нет, ты опозоришь нас,- сказала она, и эта тема была закрыта. Моя тетя познакомила меня с братом своей подруги. Результат был тот же. Потом, видно, собрали семейный совет и решили, что этот вопрос может решить только мой дядя, так как именно он был самым большим авторитетом для Сеника. После долгого разговора он убедил его, что нашим отношениям нужно положить конец. Сеник согласился с одним условием - об этом он должен сказать мне сам. После того, как мы переговорили около получаса , Сеник сказал: - Я обещал Григору прекратить наши отношения. Как теперь принято говорить, мы можем остаться хорошими друзьями.

-Ты обещал, ты и прекращай, я никому ничего не обещала и никакого желания прекращать у меня нет: я не меняю своих убеждений под влиянием кого-либо ( но как-то раз изменила. Когда я окончила школу, хотела поступить в медицинский институт. Дядя убеждал меня в том, что для девушки экономический факультет лучше, спокойно проводишь свое рабочее время и идешь домой. А врачу каждую минуту, в любое время дня и ночи могут позвонить и сказать: "У ребенка понос, беги скорее". Я привожу его слова дословно. Я убедилась, и теперь, когда я уже нахожусь на пенсии, жалею, что дала убедить себя. Именно поэтому это первое и последнее постороннее влияние на мою волю). В конце, уже шутя, я продолжила: - Такие как ты предают родину. Если ты так быстро поддаешься уговорам, что ты будешь делать, если придется пройти испытания? Я затронула "его живые струны". Вопрос был закрыт и мы ушли " в подполье". Все убедились в том, что мы мирно распрощались, успокоились и нами уже никто не интересовался. Мы продолжали тайно встречаться . Связь, в основном, поддерживалась по телефону. В это время я и мой брат переехали жить к нашему дяде, а Зина со своими двумя землячками наняла другую квартиру. Так продолжалось до января последнего курса. Однажды он позвонил, назначил мне свидание. На перекрестке улиц Московян и Абовян, где мы должны были встретиться, его не оказалось . Чтобы сразу не возвращаться домой я около получаса побродила, зашла в магазин "Урени" ("Ива"). Даже сделала покупку, купила небольшое колечко с александритом, ценой в семнадцать рублей восемнадцать копеек. Медленными шагами я пошла к перекрестку, чтобы пойти домой, и вдруг увидела его, спускавшегося по улице Абовяна. Он был пьян, едва держался на ногах. Он не обнял меня, а, как-бы найдя опору, крепко встал и начал улыбаться.

В то время его улыбка очень напоминала мне улыбку артиста Георгия Жженова. Такая непринужденная, такая добрая и привлекательная, что могла бы смягчить и скалу, растопить лед. Он остановил машину и сказал: - Сейчас мы поедем, и ты уже не вернешься домой. Я подумала, что он под влиянием алкоголя, вот протрезвеет и все пройдет. Но на этот раз это длилось долго. Он водил меня по своим друзьям. Не забыть бы сказать, что, в первую очередь, он повел меня к себе домой: "Пап, я женюсь",- было первое его слово при входе . Никто всерьез не принял его слова. Везде нас усаживали за стол, угощали, нас поздравляли, желали нам счастья, пили за наше здоровье, и он вместе со всеми, и ни о какой трезвости теперь не могло быть и речи. Мы доехали до Октемберяна, нынешнего Армавира. Пришли к его бабушке, в больницу, потом к дяде домой, и здесь мы и остались, пока он не протрезвел. Все родственники окончательно рассорились между собой, чтобы потом помириться и организовать нечто вроде свадьбы. Только мой отец спокойно, не меняя интонации сказал: "Моя дочь умная, неверного шага не сделает, все будет хорошо". Мать пришла к этому убеждению через тринадцать лет после нашей свадьбы. - Может, вы и были правы, - наконец, услышала я скупую похвалу нашему союзу. Через полтора года родился наш первенец, которого в честь деда назвали Вазгеном. В ту же ночь Сеник пришел в больницу, вошел ко мне в палату, что было невиданно и неслыханно по тем временам. Он опять был пьян, весь день его поздравляли и пили за нас. - Я куплю сыну "Мерседес-Бенц", пообещал он и вышел. Тогда я и не слышала о такой машине. Через тридцать лет он выполнил свое обещание. Когда в нашей жизни случайно происходит что-то хорошее, то мы думаем: "нам повезло, вот удача!" Таковой была и наша случайная встреча.

Но наши основные достижения (и не только наши) закономерны. Они являются результатом упорного труда, завоеваны ценой невероятных усилий. Очень важно воспитать в себе способность- не перекладывать на других свои трудности, поставить перед собой цель и упорно преодолевать все трудности, идти к своей цели. Если ты уверен в своей правоте, то поверь в свои возможности, успех будет обеспечен в любой ситуации. С этими ориентирами я шла по каменистым тропам жизни и, в случае необходимости, воодушевляла своего спутника. Может быть поэтому, иногда в шутку, про себя думаю, как говорят о Ленине и партии, так и о нас можно сказать: "Говорят Аник - подразумевают Сеник, говорят Сеник - подразумевают Аник". До сих пор мне неясно: он создал меня для себя, или я создала его для себя? Но я поняла простую истину. Когда проходит период влюбленности, начинаются серые будни, важно не забывать то красивое чувство, которое связывает людей сначала. В браке, любящая пара иногда смотрят друг на друга исходя из следующего принципа: "Если я полюбила тебя, то ты должен стать таким, каким я себе тебя представляла", то есть, они видят в партнере не реальную личность с его положительными и отрицательными сторонами, а какой-то "нарисованный" образ, который создали в своем воображении. И когда реальность отклоняется от воображаемого, взаимная неудовлетворенность между супругами начинает расти, перерастать в ссоры. Мы научились принимать друг друга такими, какими мы были в действительности с нашими недостатками и слабостями. Мы всегда помнили - чтобы совместная жизнь не приводила к разочарованиям, мы должны вооружиться терпением и научиться уступать друг другу. Иногда возникала ситуация, когда взаимоотношения создавались по принципу "вместе нам трудно, а порознь - грустно".

В эти минуты мы должны суметь остановиться и сказать себе : "Конец, на этот раз невозможно спорить, нужно сесть за стол переговоров". И все сглаживается. Здесь действует старый закон: "Любовь - это теорема, которую нужно доказывать каждый день". Но любовь не была бы Вселенской тайной, если бы ее можно было легко разложить на составляющие, разлить по лабораторным колбам. Смена сильных эмоций спокойствием может показаться кому-то скучной. Но, в этом ключ к долгим отношениям. Новизна сама по себе может быть сначала очень возбуждающей и привлекательной. Но со временем мы привыкаем даже к самым сильным стимуляторам. И сильное чувство может сменяться тихим огоньком тлеющего костра, который будет согревать и радовать тебя долгие годы. Но в один прекрасный день переговоры стали бессмысленными, и мы, взяв ребенка, полпачки "Малыша" и детские вещи, вышли из дома и двинулись в неизвестном направлении - в поисках приключений. Я верую, даруешь Ты прощенье, Как я простил былые прегрешенья Всем сущим людям грешеным предо мной. НАРЕКАЦИ ТРИ ГРЕХА Прекрасна золотая осень в Ереване. Был обычный теплый вечер. Легкий ветерок ласкал разноцветные кудри деревьев. Было такое впечатление, что весь Ереван вышел на улицу. Жители города, спасаясь от невыносимой духоты, нашли пристанище в парках , у искусственных водоемов. Старики в беседках играли в шашки и нарды. Молодежь отдыхала в уютных кафе. Малыши беспечно играли на песочнице, строили домики. В этой беспечной массе своим "дождливым" настроением отличалась молодая пара с трехмесячным ребенком. Ребенок плакал, хотел есть. Отец беззвучно плакал , слезы обиды катились по щекам и падали на песок, как-бы напоминая, что на песке не построишь дом. Они уже три часа бродили по городу в поисках пристанища.

Они побывали в домах у некоторых из друзей, но у одних были гости, другого не было дома, у третьего не было условий. Вдруг лицо женщины озарилось: она вспомнила, что у нее остались ключи от дома брата. Днем туда отнесли стулья, и ключ остался у нее. Счастливые этим "открытием" они направились туда , к восьмой улице Арабкира ( на такси денег уже не было). В двенадцатом часу ночи они дошли до дома. Ребенок не переставал плакать. Бедненький, он уже пять часов ничего не ел. Как только они вошли в дом, мать побежала на кухню, чтобы подогреть молоко. Кухня представляла собою часть остекленного балкона, отгороженную занавеской, единственная обстановка которой состояла из умывальника и походной плиты. Боже мой, тут не оказалось спичек, чтобы зажечь плиту, а отец и ребенок еще больше действуют на нее. И в тот момент, как говорят в народе "Бог одну дверь закрывает, а другую -открывает", послышался стук в дверь. Кто это мог быть в такое время, кто мог узнать, что в необитаемый дом кто-то пришел? Она открыла дверь. В темноте, в луче падающего изнутри света, вырисовывался силуэт старой, сгорбившейся, сложившейся почти вдвое женщины. Это была жена живущего по ту сторону стены хозяина, у которой они купили эту комнату, чтобы при сносе дома получить квартиру. Пусть земля ей будет пухом. - Что случилось, детка, почему ребенок не успокаивается?- спросила она. - Спичек нет, чтобы разогреть молоко. Он голоден. - Ослепнуть бы мне, доченька, что же ты молчишь, сейчас принесу. В темноте, осторожно спустилась по скрипящей и неустойчивой деревянной лестнице, так же осторожно вернулась с коробкой спичек в руках. Минут через десять-пятнадцать ребенок уже сладко спал "не ведая ни горечи, ни печали". Но отец все не успокаивался. У него не было ни сигарет, ни денег.

Он все время повторял: "Как может человек, работающий с пятнадцати лет, жить дома у другого, получающего восемьдесят рублей ?" Женщина старалась успокоить его, но ей это не удавалось до утра. Он должен был пойти на работу, но не знал как добраться до Талинского района. Жена предложила ему посидеть пару минут с ребенком, пока она сходит и купит хотя бы хлеба с сыром, еду тогдашних бедняков, которая сейчас не всем доступна. Имеющихся копеек едва хватило на полхлеба и двести граммов сыра, а тринадцать копеек она все же задолжала. Не хотела брать в долг, но продавщица уговорила ее : - Ничего, доченька, потом принесешь. Она не посмотрела даже в лицо и не узнала своей благодетельницы. Избегая ее взгляда, она и не представляла, что в тот же день уйдет из этого квартала и до конца жизни останется должна этой женщине эти тринадцать копеек. Возратившись домой, понурив голову, она проводила мужа на работу, а тот, уходя сказал: - Сиди и жди, пока достану денег и отправлю тебя к твоим. С того дня, с четвертого октября тысяча девятьсот сем- ьдесят первого года, началась "Одиссея капитана Блада", для описания которой не хватит ни моего образования, ни творческого опыта (у меня высшее экономическое образование). Уже вечером мать с сыном были в деревне, в доме дедушки и бабушки: накормленные и безмятежные. Что же делает счастливый отец семейства - не знали. Через неделю он появился и сказал, что нашел дом, и можно переезжать в Ереван. Но там нет никакой обстановки. Он попросил неделю на то, чтобы обставить дом. Ребенку исполнилось уже пять месяцев. Он стал походить на человека. Бабушка собрала целую машину домашней утвари: постель, ковры, кое-какую посуду, постельное белье, кастрюли, одним словом, все, что нужно в хозяйстве, и проводила их.

То, что называлось "домом" была комната в квартале Конд, которая имела кухню и, на втором этаже, под кровлей, туалет. Там было так сыро, что при каждой уборке со стен сыпалась штукатурка. При входе в комнату, сразу ощущался запах плесени. Но, все равно, мы были так счастливы, как будто унаследовали царские покои. Ну, что же, это же не шутка, сразу - дом, удобная спальня, хрустальная люстра и чешская пепельница. Но счастью мешало то, что дом невозможно было зарегистрировать. Для того, чтобы узаконить факт купли-продажи, нужно было, чтобы один из супругов зарегистрировался с одним из продающих дом. Для этого нужно было развестись и жениться вновь. Но ни один из супругов не хотел идти на это. Они так и жили без регистрации, пока в один из дней появился брат мужа. Он разбил служебную машину отца, ему нужны были деньги на ее ремонт. Жена, будучи олицетворением терпеливости, не выдержала, и задыхаясь от возмущения, сказала: - Уже три месяца мы ушли из дома с ребенком на руках, до сих пор никого из вас не интересовало, есть ли у нас крыша над головой, или нет, а теперь, когда нужны деньги, сразу нашли нас, как изволите это понимать? Брат не успел ответить, как муж сильным ударом сбил жену с ног так, что она чуть не закатилась под кровать. Таким образом, спорный вопрос был закрыт. Купленный за семь тысяч рублей дом был продан за шесть, ровно за столько, сколько нужно было на ремонт машины. Они снова вернулись в деревню, пока наймут квартиру. Через два месяца они переселились в двухкомнатную квартиру, находящуюся на восьмом этаже многоэтажки у дома композиторов. Эта квартира по сравнению с домом в Конде казалась апартаментами с горячей водой, отоплением, газом, сухая и солнечная. Но и это счастье длилось недолго.

Через год брата забрали в армию и мать предложила перебраться нам в комнату брата, чтобы дом не оставался без присмотра. Как потом выяснилось, ей было жалко восьмидесяти рублей, которые платили за квартиру, но она не подумала, в какие условия отправляет жить дочь. Без туалета (который был в конце двора), без воды (которая была на улице), без ванной комнаты. Ребенка купали в маленькой ванночке, а чтобы выкупаться самой нужно было идти к кому-нибудь из родственников. О стирке и говорить было нечего. Воду от стирки нужно было ночью выливать на улицу, так как днем этого не разрешали соседи. Муж уходил на работу в шесть утра, чтобы успеть доехать до Талинского района, и возвращался заполночь. Среди соседей ходили слухи, что она мать-одиночка, но каждый день рано утром какой-то мужчина уходит от нее. Ситуацию спасла соседская бабушка, сказав, что знает этого мужчину , и что он является отцом семейства. Прошли долгих два года с испытаниями и приключениями. То отваливались ступеньки на лестнице, нужно было переступать сразу через две с ребенком или с ведром, то протекала крыша. А зимой ступеньки покрывались льдом. Утром невозможно было спускаться по ним. Однажды, после долгих раздумий, она обратилась к свекру (мужа видела дома только по ночам): - Вы оба - отец и сын, руководители строительных управлений, а привести в порядок эту лестницу некому. Через месяц, с помощью крана была установлена крепкая, надежная металлическая лестница на удивление всему кварталу. Все приходили посмотреть на нее, а дети свободно бегали вверх-вниз, не боясь упасть. И вот чудо, не прошло и месяца, как Сеник вернулся домой с ключами от квартиры. Нам выделили квартиру на улице Комитаса, в здании Дома обуви. Это было в десяти минутах ходьбы от нашего дома. Мы сразу же пошли посмотреть.

Это была двухкомнатная квартира в хрущевке, со смежными комнатами, с совмещенным санузлом, где трудно было повернуться, когда раздевались в коридоре, руки обязательно касались стен, без балкона, единственным преимуществом был телефон. Получалось, что наш дом без туалета был лучше, лучше не условиями, а перспективой. Там была перспектива получения другой квартиры, а здесь, если прописаться, то на очередь на квартиру можно встать только тогда, когда состав нашей семьи достиг бы шести человек. Жилая площадь составляла двадцать девять квадратных метров. - Я не перееду сюда, сказала я решительно, и вышла. - Взяли у тебя деньги за двухкомнатную квартиру, пусть дают нормальную двухкомнатную. В то время трест, где работал Симон, сдал в эксплуатацию ведомственный дом и распределение производилось "за деньги", конечно, негласно, каждая комната - тысяча рублей. Управляющий Агбашян и профком уже давно взяли деньги и распределили квартиры, а нам ответили, что двухкомнатных квартир больше нет. Кроме денег щедрый Симон отдал самую ценную мою драгоценность - нить натурального жемчуга (в то время это было невиданной роскошью. Потом в Армении их стало так много, конечно, не такого качества, что, встречаясь, женщины спрашивали друг у друга: "Сестрица, ты армянка? А где же твой жемчуг?). После того, как мы отказались от двухкомнатной квартиры, нам показали однокомнатную в ведомственном здании. Двадцать четыре квадратных метра составляла жилая комната, двенадцать кв.м кухня, десять кв.м коридор, отдельный санузел, закрытый балкон в пять квадратных метров. Одним словом, во много раз лучше, чем та двухкомнатная. Я сразу же согласилась. И это впервые стало раем в моей жизни. Мы быстренько привели квартиру в порядок и переехали. Но, как говорят, "не говори гоп, пока не перепрыгнешь".

Ордер на однокомнатную квартиру нам не выдавали, так как семье из трех человек полагалась по закону двухкомнатная квартира, а в этом случае по составу семьи мы опять оставались в очереди нуждающихся для улучшения жилищных условий Началась волокита. Каждое утро, просыпаясь, наш сын спрашивал: - Мам, сегодня мы идем в домоуправление, или в райсовет? После долгих раздумий, руководство треста предложило нам вторую однокомнатную квартиру, предложив обменять обе квартиры на одну двухкомнатную. Но тут возникла другая неразрешимая проблема - на одно и то же лицо два ордера не выписывали. После долгих переживаний нам представилась новая возможность. На выборах председателя профсоюза председателем был избран мой брат. Первым его шагом было тщательное изучение списков распределения квартир. На наше счастье он выявил, что на последнем этаже соседнего подъезда есть двухкомнатная квартира, которая пока никому не предоставлена. Мы сразу же пошли туда, не говоря ни слова никому, открыли заколоченную гвоздями дверь. Я немедленно начала убирать, приводить квартиру в порядок, а он пошел за замком. До вечера все уже было в порядке, вещи мы перенесли по крыше, чтобы не спускать восемь этажей и не поднимать столько же. А вечером Симон вернулся уже в новую квартиру. На следующий день на документах сменили номер квартиры - вместо сорок седьмого, поставили двадцать третий, и представили в райсовет. Стыдно было руководителям, или нет - мы не спрашивали. Но, по всей вероятности, нет. Так как никто не попросил прощения и, потом уже, спустя годы, когда колесо судьбы повернулось вспять, многие, и прежде всего управляющий трестом, без зазрения совести, обращались к Симону, прося материальной помощи. И он, по своей доброте, делал больше, чем просили. Бог с ними.

Через месяц у нас уже были ордер и прописка. Появилась возможность устроить ребенка в детский сад. А я, с высшим образованием, устроилась на работу на завод точных электроприборов в качестве ученицы . Завод находился близко от нашего дома, зарплата была сдельная, а я ждала ребенка. Трест моего мужа был ликвидирован, он был занят сдачей дел. В то же время шли проверки. Единственным нашим доходом оставались те сто двадцать рублей, которые получала я. Чтобы вы лучше представили, как эти сто двадцать рублей набирались, скажу, что прикрепление агата к тысяча деталям стоило два рубля десять копеек. Только при наличии трех тысяч деталей в день можно было заработать эти сто двадцать рублей в месяц. Но не всегда нас обеспечивали работой в таком объеме. Когда не было работы, я вязала свитер для мужа, или одежду для ребенка. Как-то назначили нам нового начальника производства. Он часто ходил по цехам, проверял, что делают рабочие? Он вошел к нам в тот момент, когда я вязала, и набросился на меня. - Кто Вам разрешил заниматься посторонним делом в рабочее время? -У меня работа сдельная,-возразила я, - вы не обеспечили меня работой, я сама ее нашла для себя. Или дайте работу, или же платите за вынужденный простой, иначе у меня есть право стоять на голове. Он выскочил из помещения как мяч и после этого больше никогда в наш цех не заходил. Годы работы на заводе ( пять лет) стали для меня настоящей кузницей. Я по природе трудолюбива, моя мама закалила всех нас в трудовой школе, не позволяла ни минуты сидеть без дела. Когда мы заканчивали готовить уроки, она всегда давала нам какую-нибудь работу. Она и себя не жалела. И заведующей детским садом работала, и план бригады моего отца по сдаче шелка выполняла.

А потом, после рождения четвертого ребенка, поступила учиться на заочное отделение экономического факультета Государственного университета. Мы , трое старших детей и присматривали за домом, и делали уроки, и водили младшенького в детский сад. А по ночам мы заготавливали на зиму осенние дары нашего сада . Орехи, виноград или персики не стали бы дожидаться, пока у мамы закончится сессия. Отец по ночам оставался в бригаде, чтобы полученный урожай не крали. Однажды, в три часа ночи,отец с директором совхоза пришли к нам поесть. Директор отказывался, дабы не будить среди ночи спящих детей. Но отец уговорил его, сказав, что мы, скорее всего, не спим. После этого директор везде рассказывал, как дети школьного возраста не спят ночами, помогая родителям, утром водят младшего брата в садик, а сами отправляются школу. Я кажется слишком увлеклась бахвальством и отклонилась от темы. Но как говорил мой дядя, иногда можно и нужно похвалить себя. В августе родилась моя дочь. Муж приходил в больницу не в настроении и не говорил, что случилось. В день выписки меня из больницы он сказал, что если сегодня не достанет денег, завтра его дела передадут в прокуратуру. Ну что же, при желании к строителям всегда можно к чему-то придраться. И деньги-то были не очень большие - тысяча двести рублей. Если бы друзья и родственники за каждую взятую у него тысячу рублей возратили бы ему хотя бы по рублю, эта сумма набралась бы. Но никто не протянул нам руку помощи. Было так обидно, что иногда обвиняешь самого себя за доброту, доходящую порой до глупости. Но время не ждало. - Достань машину,- сказала я и собралась в деревню. И это всего через несколько дней после родов, оставив дома шестидневного ребенка. Я поехала в деревню.

Матери в детском саду не оказалось, она поехала в отдел народного образования в Аштарак. Я встретила ее во дворе, она пришла домой, дала мне тысячу пятьсот рублей, и я сразу же вернулась домой. Вопрос был закрыт. Через месяц уже спокойно поехала с детьми в деревню.Отец пришел с работы. Поздоровался, поцеловал детей, и с обидой обратился ко мне: - Дочка, я в деревне, а ты едешь в Аштарак искать свою мать? Неужели ты думаешь, что я бы не дал тебе денег? Вопрос был неожиданным, я ничего не смогла ответить, Может потому, что он зарабатывал и приносил домой деньги, и больше ни во что не вмешивался, мне казалось, что он даже не знает, где дома лежат деньги. После этого, как только нужны были деньги, я ехала в деревню и мать всегда спрашивала: - Сколько нужно? А младший брат в день зарплаты домой ехал через Ереван, половину зарплаты оставляя мне. Вопрос с трудоустройством мужа не решался еще год. Я продолжала работать на заводе, в обед прибегала домой, кормила ребенка после школы и снова возвращалась на работу. Было тяжело, очень тяжело и материально, и морально. Но самым тяжелым было то, что как-то я нашла в коридоре десять рублей и сразу положила их в карман, даже не пытаясь найти хозяина. Мне очень нужны были эти деньги. До зарплаты оставалось еще три дня, а у меня не было денег даже на хлеб. Я потратила даже мой неприкосновенный фонд. Расскажу, как я создавала этот фонд. Я распорола шов на подкладке своего пальто. Когда мама приезжала в Ереван, всегда давала мне деньги, или же я получала деньги за соцсоревнование (от десяти до тридцати рублей в лучшем случае). Эти деньги я сразу забрасывала в подкладку, через дырявый карман, чтобы не потратить. Только при острой необходимости доставала деньги оттуда и тратила.

Скажу дя ясности, что на десять рублей можно было купить десять килограмм сахара, или пять килограмм мяса, или двенадцать килограмм риса, целую коробку макарон, три килограмма масла и другое. Это мой второй грех, после тех тринадцати копеек, которые я до сих пор "искупаю", помогая всем, но все же, встречая кого-либо нуждающегося, я вспоминаю это и обязательно помогаю, даже когда не просят о помощи. Третий и последний грех я совершила в отношении себя и своего ребенка, может быть, по неопытности, молодости, или, может быть, в силу материальной по нужды. В годы работы на заводе я ждала третьего ребенка. Сын уже ходил в первый класс, дочка- в детский сад, муж работал на "Атоммаше" в Волгодонске. Я была одна с детьми. По утрам отводила каждого в свое учреждение, а сама шла на работу, так как зарплата была сдельная, должна была получить деньги за предродовой отпуск, но я все еще продолжала работать, чтобы заработать дополнительные деньги. Однажды, до работы, я зашла в женскую консультацию, которая находилась в здании напротив нашего дома, взяла листок о нетрудоспособности и хотела уже идти на работу, как на улице у меня начали отходить воды: могли начаться преждевременные роды. Кое-как донесла до завода справку, пришла домой, отправила детей в деревню и пошла в больницу. Через неделю, пролежав в больнице "беспризорной", я родила. Только через двадцать лет, когда при первых родах моей дочери врачи сказали, что недопустимо нахождение плода без воды больше двенадцати часов, и сделали ей кесарево сечение, я поняла, почему я потеряла своего Карена. Если бы врачи отнеслись бы к своему долгу с ответственностью, если бы нашлись родственники, которые обещали бы им какое-то вознаграждение, они не оставили бы меня в таком состоянии на неделю.

Ну что же, уже ничего невозможно исправить. Нас выписали, мы пришли домой и, казалось, все было нормально. Дочь, как только увидела младшего брата, сказала старшему : - Братик, этот Карен так похож на папу, что папа будет любить только его, нас уже любить не будет. Откуда мог знать бедный ребенок, что жизнь Карена будет недолгой. Через неделю из России приехал муж. Посмотрел на ребенка и сделал свой "прогноз": - На меня похож, счастливым не будет. До сих пор я ломаю голову над этим выражением и не нахожу ответа, и он сам ничего не объясняет. Через месяц у Карена неожиданно оказалось двустороннее воспаление легких. С температурой тридцать семь и пять участковый педиатр направил нас в больницу: - Если не пойдешь в больницу, до утра не доживет. Я снова отправила детей в деревню, а сама пошла в больницу. Сделали все, что было возможно по тем временам. Не могли подтвердить диагноз. Сделали пункцию спинного мозга. Заключение было одно: вследствие долгого пребывания без околоплодных вод у ребенка началось воспаление коры головного мозга. Опытные родительницы в больнице сказали, что я зря позволила сделать пункцию, что он может вырасти недоразвитым. Я поверила. Ночью я его хорошенько накормила, несмотря на предупреждение врачей больше, чем по четыре - пять чайных ложек не кормить. Я уложила его спать и сказала самой себе: "Господи, если он должен вырасти недоразвитым, лучше пусть до утра не доживет". Проснулась я в шесть часов утра. Ребенка не было. Я спросила, где он, и медсестра ответила: -Умер. Лежит на веранде. На миг я застыла: неужели причиной этого было то, что я подумала вечером. Или так и должно было случиться? И все же, это было более гуманно, чем если бы ребенок вырос ненормальным и не был бы счастлив. И я считаю это своим третьим грехом перед собой и окружением.

После этого в течение целого года я постоянно видела во сне босого и голодного Карена. Прошло двадцать семь лет. До сих пор, кто обращается ко мне с просьбой о помощи больному ребенку, или даже не просит, я помогаю. Уже десять лет помогаю двум детским деревням в России (в Тамилино и в Орле), но все же не считаю, что искупила свой грех. Пусть простит меня Бог. 10 лет тому назад в газете "Комсомольская правда" прочла статью о детских деревнях. Первую Детскую деревню открыли в Австралии по инициативе Гмаймера. Они созданы не по принципу детдомов. Там дети живут в семьях, с мамами, только не с биологическими, а неродными. Мама там должность. В каждой семье по 8 -12 детей разных возрастов. В Армении такая деревня существует в селе Котайк Абовянского района и называется SOS Kinderdorf. А в России сейчас их много. Самые близкие из них по расстоянию - это Деревня Тамилино в Люберецкой области и Орлово в Орловской области. В "Комсомолке" было написано, что другом деревни может стать каждый, кто будет перечислять на их счет 30 рублей в квартал. Правда смешная сумма? Так как работающие женщины читают в основном на работе, в свободное от работы время, то в то время, когда я читала, вокруг было несколько женщин. И мы сразу решили, что в ближайший день зарплаты мы соберем деньги и отправим детским деревням. Собралась внушительная сумма, сейчас точно не помню, но кажется, каждой деревне мы отправили больше трех тысяч рублей. И это было традицией, пока я работала, а сейчас отправляю я лично. Перед новогодними и майскими праздниками мы отправили в Тамилино машину с продуктами и подарками. А почему только в Тамилино?

Во-первых, эта деревня находится недалеко от Москвы, во-вторых мы были уверены, что губернатор Орловской области и бывший спикер Госдумы Егор Семенович Строев и его уважаемая, добрая супруга Нина Семеновна, заботятся об Орловской деревне и не дают детей в обиду . Как во многих других случаях, так и в моих встречах с орловскими детьми, большую роль сыграла случайность. На чешском курорте Карловы Вары мы встретились с супругами Строевыми. Во время беседы оказалось, что жена Строева лично знакома с директором детской деревни и обещала познакомить нас. Нина Семеновна пригласила меня в Орел. И вот, в один прекрасный день я появилась в детской деревне.Прием был таким теплым и сердечным, что не хотелось уходить. Если бы позволило здоровье, я бы каждую неделю туда ездила. Чтобы рассказ не получился очень долгим и нудным, хочу представить вашему вниманию несколько строк из письма директора: "В холодные зимние вечера мы все с удовольствием вспоминаем теплый весенний день, когда Вы приезжали к нам в гости. С особым весельем мы вспоминаем забавную сцену на нашем круглом столе, когда Вы, как настоящая добрая волшебница, предложили мамам самим выбрать подарки, мы все растерялись. Ваши подарки помогают нам в нашей очень насыщенной, и иногда суматошной жизни, ведь теперь в Деревне и Доме молодежи уже 98 детей, и каждый из них, особенно маленькие, требуют персональной заботы и внимания к себе. Огромное спасибо Вам и Вашему мужу, всей Вашей большой семье за то, что Вы сделали и делаете для наших детей. В предновогодние дни принято не просить, а дарить подарки, но мы можем подарить Вам только свою любовь и искреннее уважение за Ваше материнское и гражданское отношение к нашим детям и их нуждам.

Мы, как наверное, и Вы, считаем, что для того, чтобы оставить на земле след, не обязательно быть выдающимся писателем или ученым. Можно утвердить себя в жизни и в обществе как настоящая женщина, мать и жена, как настоящий мужчина, отец и муж и труженник, воспитав хороших детей - сильного и доброго сына, ласковую дочь. Хороших граждан, людей, которые не боятся и умеют работать, гордятся своими родителями и искренне любят их". С икренним уважением Виктор Соломахин 22.12.05 По-моему, тут комментарии излишни. Я думаю, что Бог уже простил мне все мои грехи. От себя добавлю только: если не о ком заботиться - это страшно. Но я себя не прощаю ни за то, что не вернула тринадцати копеек, ни за то, что скрыла те десять рублей, и еще более за то, что потеряла Карена. ТРАССА ГОЛУБОГО ОГНЯ Строительство трубопровода - один из ключевых звеньев топливно-энергетических ресурсов. С первых же лет самостоятельной деятельности компания "Закнефтегазстрой - Прометей" проявила новое мышление, разработала новые строительные программы. Когда оглядываешься на историю и деятельность сегодняшней компании "Прометей", удивительно, но в первую очередь вспоминаешь не строительные объекты, а людей, которые стоят как герои времени, как стержни, сплоченный вокруг которых коллектив всегда был готов к трудовым подвигам. Татарян, Казинян, Геворкян - каждый из них был и остается талантливой личностью. У истоков организации стоял Татарян , человек яркой судьбы, призванный всегда быть впереди. Его биография, которую все знают, неразрывно связана с трудовой деятельностью. Его смелость, сила воли, ответственность, целеустремленность, способность вести за собой людей - основной залог успеха работы.

Его главная цель была не только сохранить слово "Закнефтегазстрой" в наименовании сегодняшней организации, а в объединении сотен тысяч людей инженерно-технического состава, рабочих и руководителей разных уровней и специальностей, которые по сей день считают себя гвардией Татаряна. Казинян - первый наследник и продолжатель дела Татаряна, умелый организатор и преданная семье личность. С каждым из членов коллектива он говорил на его языке, решал вопросы без конфликтов. Также дипломатично и плавно он спустился со своего трона, уступив место Геворкяну, поняв, что ситуация созрела в пользу последнего. Разговаривая со всеми, он не забывал слова "бала" (детка). Хоть мы и знали, что мы не его дети, но как говорится, "доброе слово и кошке приятно", нам это льстило. Но признаемся, что лампадка освещает только свое окружение. Сегодняшний мой герой - Геворкян. Поэтому я буду писать только о нем, не только потому, что он был третьим в числе руководителей (Бог Троицу любит), но и по времени он самый долговечный в системе. Именно в годы его руководства "Прометей" достиг вершины своих успехов. Тысяча девятьсот семьдесят девятый год сыграл в нашей жизни ту же роль, что и сталинградская битва в победном исходе Великой Отечественной войны. После того, как Сеник целый год оставался без работы (еле-еле удалось освободиться от хвостов старой работы), путем усилий и по ходатайству Маргаряна, ему удалось поступить на работу на должность начальника участка Закавказского управления. Кроме кировабадцев и бакинцев туда никого не принимали. В огромном коллективе Сеник был третьим из местных. Начальник участка Георгий Татарян, который и был основателем этой организации, принципиально не принимал на работу из местных. Он и сам был бакинцем.

С виду это был мирный, спокойный коллектив, но он был поделен на сферы влиния. Часть работников была Татаряновской, другая - Казиняновской, а самая интеллектуальная и хитрая часть - Маргаряновской. Я пишу это, основываясь на опыте собственных исследований. С начала 1981 года я работала в отделе зарплаты и труда в качестве инженера, не пройдя испытательного срока. Но работники отдела, с молчаливого согласия, организовали таки испытательный период. Начальник отдела уехал в командировку, а старший инженер Чиркова Елена Васильевна заболела. К сведению читателя, она в течение тридцати лет своей трудовой деятельности не отсутствовала ни дня, не считая командировок. Одновременно она была председателем жилищно-бытовой комиссии и отлично владела своим делом. Именно в это время мы получили бланки для одновременного отчета. За неделю нужно было сдать колоссальный отчет. Все данные были в плановом отделе. Здесь сидели пятеро сотрудников, а в нашем отделе я была одна. Предварительные данные я должна была собрать из управлений: одно из них находилось в Ереване, остальные - в Сочи, Баку и Абовяне. Пока я собрала бы все это с мест, неделя прошла бы. Я начала "рисовать", как в то время принято было говорить. От того, что я показала бы на двух жестянщиков больше, или на четырех маляров меньше, или вместо первого разряда показала бы каменщика второго разряда, статистика СССР не пострадала бы. Я и "нарисовала", и вовремя сдала отчет и в статуправление, и в гавное ведомственное управление, и в министерство. Через три дня из Москвы позвонил из экономического отдела Министерства Карапетян Рудик. Наверное, ему нужна была Елена, но трубку подняла я. - Кто это? - Инженер по труду и зарплате,- представилась я.

- Какой же ты инженер по труду, если в отчете показала машиниста- экскаваторщика по тарифу 1 руб. 05 коп., и даже пятерых. Спасибо Елене Васильевне. На стене висела прибитая ею таблица, на которой ясно было видно, сколько у нас экскаваторов с большим ковшем, объем которых оплачивался по высшему тарифу . Стоя на месте, с трубкой в руке я читала и диктовала ему. Я говорила так убедительно, что казалось, отвечаю вызубренный урок. Он повесил трубку, а я побежала к Маргаряну и рассказала все, как было. Он не любил Карапетяна, и ему нужен был повод чтобы его "уколоть". Он позвонил ему и начал его "пилить". Через два месяца Карапетян приехал в Ереван. Вечером они сытые и довольные пришли к нам домой. Сеник нас познакомил: - Это Рудик Аветисович из Москвы. Я протянула руку: - Инженер по труду, - вместо имени сказала я. Сеник, конечно, не понял, что я имею в виду, а Карапетян не знал, куда деть глаза. Елена Васильевна пришла на работу в понедельник и с хитрой усмешкой спросила: - Сдала отчет? - Конечно, - ответила я. Она удивилась, что отчет приняли сразу, без проволочек. Ну, в нашей стране легче было оформить красивую ложь, чем преподнести правду. А она всегда старалась приспособить правду. С этого дня я стала ее любимицей, и она начала обучать меня всем тонкостям работы. В один прекрасный день она сказала: -Аничка, бесплатную работу жилищно-бытовой комиссии после меня никто не пожелает выполнять, пока ты сидишь рядом, учись, понадобится. И она была права. После нее около десяти лет, я делала эту работу до перемен, начавшихся во время перестройки и независимости, до завершения жилищного строительства. Однажды Елена спросила у меня номер моего домашнего телефона. -Двадцать семь - тридцать - семьдесят,- ответила я. -Ой, это же номер нашего Сеника Вазгеновича,- сказала она.

-А я жена вашего Сеника Вазгеновича, - улыбнулась я, притворившись, что верю в ее наивность. Уже семнадцать лет, как мы больше не работаем вместе, но хотя бы дважды в год я справляюсь о ее здоровье. Она растила двоих дочерей без мужа, поклонников у нее было много, но замуж не выходила. Однажды я спросила, почему она не выходит замуж. - Дорогая, -ответила она, подчеркивая каждое слово, - старый мужчина - это чемодан без ручки: выкинуть жалко, а тащить трудно. На что мне это? Разговор на этом закончился. В один прекрасный день все СМИ Советского Союза в один голос заговорили о строительстве газопровода Уренгой-Ужгород. На газопроводе длиной в четыре тысячи четыреста пятьдесят один км и нам был выделен определенный участок. Мы должны были работать во Львовской, Ивано-Франковской и Ужгородской областях. Начальником одного из участков в Ивано-Франковской области, был назначен Геворкян. После этого наша жизнь перешла "на телефонные рельсы". Он месяцами не бывал дома, но звонил каждый день, знал обо всем, что происходило у нас. Летом 1982 года я с детьми поехала в Ивано-Франковск. На машине в течение трех дней мы еле добрались до места. Сеник не разрешил, чтобы мы летели самолетом. Он сам не переносил самолетов, и нам запретил летать на них. На машине и интересно, и скучно. Всю дорогу шел дождь. Я люблю путешествовать на машине в дождливую погоду, спать, прислонившись к стеклу, когда дождь стучит в окно. Но ехать несколько дней, причем с детьми, было утомительно. В этот год мы провели два летних месяца в селе Ясень. В течение дня несколько часов подряд шел проливной дождь. Земля не успевала вбирать в себя столько влаги, трава была покрыта водой, ходить было невозможно.

А иногда, когда на небе ненадолго появлялось солнце, воздух наполнялся сыростью, как будто, это была "баня Несо"( парилка) . Несколько раз нам посчастливилось побывать на строительном участке. Растянувшийся, как огромный змей, газопровод иногда проходил по воздуху, создавая "мост" на том или ином участке, над рекой. Это было красиво и имело очень величественный вид! Конечно же, не шутка, трубопровод диаметром в сто сорок мм проходил через леса Карпат, красота которых ни с чем не сравнима. Такой чистой зелени, таких густых и девственных лесов я еще не видела, несмотря на то, что я бывала во многих странах. Моя мечта с детства была не в том, чтобы побывать за рубежом, а в том, чтобы увидеть русскую Сибирь и озеро Байкал, чего мне до сих пор не удалось. Раньше у меня не было времени, а сейчас - здоровья. Муж не может путешествовать (если раньше он не садился на самолет, то теперь и железную дорогу не может переносить более одного дня). Однажды я сказала: - Извини, но если я проживу больше тебя, всю оставшуюся жизнь я буду путешествовать. - В каждой шутке 90 процентов правды,- сказал он,- как можно говорить такое человеку в лицо. В конце августа мы должны были вернуться домой, потому что детям нужно было в школу. Так как Вазгена в первый класс в школу повел Сеник, то и Каринэ он обещал первого сентября повести в школу, но он не мог оставить работу, мы возвращались без него. Я наверное, очень злой человек, "хачах", как однажды охарактеризовала меня одна женщина-экстрассенс. Я села в машину без переживаний и тяжелого чувства, но когда я обернулась и увидела, полные слез глаза мужа, то я не выдержала. Вновь мы уезжали, чтобы нести свой крест - жить телефонной жизнью. Для нас это было не так тяжело, как для него.

Мы были вместе, в кругу друзей и родных, которым мы в то время были не очень нужны. А он был один, наедине со своей работе. Его этот взгляд, полный тоски от расставания с нами, я пронесла с собой через всю свою жизнь.Этот взгляд давал мне силу и вдохновение в самые тяжелые дни, когда в безвыходной ситуации мне хотелось выть, жаловаться на одиночество, плакать у окна, как героиня Пугачевой. Но я вновь собирала силы и вновь организовывала сборы "жен трассовиков", придавала им сил и внушала им, чтобы они были крепким тылом своих мужей. Такой взгляд я встречала и в фильме "О чем шумит река?". Грачья Нерсисян, стоя на берегу реки, с тоской смотрит на свое село. - Мой дом был близок, так близок, но я не мог туда войти... Побеждающий других -силен, побеждающий самого себя - могущественен. Мы вернулись, Карине пошла в первый класс, а Вазген отправил в газету "Пионер канч" свою статью, которая была напечатана через месяц под заголовком "Дорога голубого огня". Он там рассказывал о строительстве газопровода и вообще о 2-х построенных объектах. Хорошо помню только последнее предложение. "И я хочу стать строителем, как мой отец, чтобы и я мог сказать своему сыну: - Смотри, сын, это построил я". Теперь он стал достойным продолжателем дела своего отца - кандидатом экономических наук, человеком редкой чистоты по нашим временам. Трехлетний сын спросил у отца, что он делает на рабочем месте. - Работаю,- сказал он, не объясняя. Наверное, объяснения он оставил для более зрелого возраста. Любопытный маленький Сеник, все равно, задавал вопросы и получал ответы. Потом у Карине воспалились миндалины. Ее положили в больницу, так как это начало сказываться на работе сердца. Нужно было подлечиться месяц, потом только оперироваться. Месяц мы скрывали от отца, что она находится в больнице.

Ребенок понимал, что отец, находясь вдали от нас, будет волноваться. Как только я приносила в больницу еду, она отправляла меня домой, чтобы, когда отец позвонил, я была дома, и чтобы он не сомневался, что дома все хорошо. Как всякая случайность в нашей жизни, и этот случай стал судьбоносным для Карине. Из больницы ее выписали в пятницу, но она не пришла домой. "Мам, можно я приду в понедельник, у меня дела с медсестрой". Я согласилась. После выписки она решила, что станет врачом и это решение пронесла с собой на протяжении десяти лет, до окончания школы. Мой дядя не смог ее переубедить, как меня. "Если даже придется умереть, все равно я стану врачом",- сказала она. А для того, чтобы поспупить в медицинский институт в Ереване, всем известно, что нужно. Наш отец не бывал даже дома, где ему было найти знакомства? С девятого класса она начала заниматься с репетиторами. В темноте, под светом лампы, два года подряд она решала по триста задач в день по химии, занималась биологией. На те предметы, которые не нужны были для вступительных экаменов, времени не оставалось. Однажды меня вызвали в школу. Учительница математики, старая дева, очень была рассержена на девочек старших классов, и бросила мне в лицо: -Ваша дочь едва получает тройки по математике, о чем вы думаете? - Я об этом не желаю ничего думать, но если вас очень волнуют знания моей дочери по математике, то она может потерять год, поступить на математический факультет, а потом - на следующий год, на медицинский, но ей математика не нужна. Весь наш род - ученые-математики. После этого, "еле дотягивающая до тройки" ученица, стала получать только четверки. В школе подобное случилось и со мной. Я была претендентом на золотую медаль. Мой дядя преподавал на механико-математическом факультете в университете.

Наш учитель по физике думал, что я буду поступать именно на этот факультет. Поэтому со мной он был очень строг. Пока он ставил мне пятерку, вытряхивал из меня всю душу. - Я знаю, что ты пойдешь на физмат, не хочу позориться,сказал он мне как-то. Однажды, опросив меня целый урок, он так и не выставил мне оценку. - На следующем уроке продолжим,- после звонка объявил он, взял журнал и ушел. На следующем уроке я снова была у доски. Прошла половина урока, а он все еще задавал мне вопросы. - Еще один вопрос - и заканчиваем, - счастливым тоном заявил он. Такое было впечатление, что он радуется больше, чем я. - Анаит, что нужно с делать, чтобы ты не постарела? На миг я обиделась, может, я уже старею. Но сразу во мне заговорила интуиция. Тема последнего урока - это космическая скорость. - Я сяду на спутник и буду крутиться вокруг Земли. При больших скоростях биологические процессы замедляются, следовательно, старость задержится. В научно-фантастической книге "Бродячая планета" так и описывается. - Правильно, садись. Пять, - сказал и улыбнулся так широко, как будто весь мир отдали ему. Ладно, кажется я слишком отклонилась от темы. Как бы то ни было, Карине поступила в Ереванский медицинский институт на лечебный факультет , окончила медицинскую академию имени Сеченова в Москве, затем аспирантуру, и сейчас она кандидат медицинских наук. С ней и я осуществила свою мечту. Она стала врачом как бы за нас двоих. Мы слишком увлеклись лирическими отклонениями, нужно вернуться к "Дороге голубого огня". Работа шла успешно. Не было дня, чтобы в республиканской или союзной прессе хотя бы одной строкой не упоминали о газопроводе Уренгой-Ужгород. После Байкало-Амурской магистрали это была вторая нашумевшая стройка.И не было дня, чтобы в какой - нибудь газете не появлялась фамилия Геворкяна.

Основные конкурирующие участки - это потоки Геворкяна и Беляевой. По всем техническим показателям они шли паралллельно друг с другом. Но работать на горном участке могли только армянские бригады, о которых министр Щербина говорил - "мои эдельвейсы". Один из уникальных случаев при строительстве этого газопровода был описан в газете "Известия": "Один километр трубопровода в день в горных условиях. Это небывалый результат во всей мировой практике строительства трубопроводов". Все газеты я собрала. Но, когда по окончании стройки, один из музеев Москвы собирал материалы о строительстве газопровода, с личными вещами Геворкяна я отправила и газеты, и ничего обратно не получила. После завершения стройки многие участники получили медали и ордена. В их числе и Геворкян ("Знак почета" и "Орден трудовой славы"). Один из двух начальников участков должен был получить орден Героя социалистического труда. Или Беляева, или Геворкян. Как любой воспитанный человек, так и наше правительство, отдало предпочтение женщине. Следующим трубопроводом была Средняя Азия . "Поток" Геворкяна был направлен в Среднюю Азию. После девственной природы Карпат - барханы, песок и пыль. Большего контраста невозможно представить. Затем был построен газопровод Хива-Бейнеу. В Среднюю Азию я не поехала, ничего об этой стройке, кроме отчетных данных и телефонных звонков я не знаю. Но очевидно, что изо дня в день рос авторитет Геворкяна и в министерстве, и в кругу строителей. Червь зависти подтачивала многих изнутри. Долго почивать на лаврах не позволили бы. Управляющий трестом Казинян решил, что самым лучшим способом вытеснить Геворкяна с арены - это продвинуть его по служебной лестнице. Между прочим, это всегда был и есть общепринятый метод.

После должности начальника управления его назначили заместителем управляющего трестом. Он с отличными показателями сдал стройку, пришел в трест, где работала я.Теперь мы вместе шли на работу и вместе возвращались. Было очень хорошо. Но я чувствовала, что он "не в своей тарелке". И действительно, однажды, после спора с Казиняном, он перешел в "Армгазпром", опять же в качестве начальника управления. И мне он сказал, чтобы я написала заявление и перешла туда, к нему. Но Казинян сделал, наверное, единственно верный шаг. - Коллектив очень любит Аник, ее уход будет неправильно понят, пусть остается, - сказал он и не подписал моего заявления. Через десять месяцев он с заместителем по экономике Аркеровым пришел к нам домой, попросил, чтобы Сеник вернулся. Условия были приняты, и Сеник снова вернулся, принял свое управление, но потери за десять месяцев были большими. Снова надо было работать, чтобы спасти ситуацию, заделать трещину, чтобы никому не навредить. Был уже тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год. Казинян уже почти полностью лишился своего авторитета. В министерстве считались только с Геворкяном. Вновь он перестал бывать дома, не видел, что делалось у него за спиной. Но я все это видела, я была в коллективе. Однажды, когда в очередной раз "по инициативе" наших сотрудников к нам пришли проверяющие, Офелия из отдела кадров пыталась убедить мня , что автором анонимки является Эгине - начальник производственного отдела управления Геворкяна. Цель была одна - повлиять на слабую женскую волю и через меня заставить Сеника поверить в виновность Эгине. Я начала объяснять Офелии, что при анализе любого действия прежде всего нужно понять, кому выгодна та или иная ситуация. Эгине этого не было нужно, так как все приказы подписывала она.

Следовательно, сама на себя она не стала бы писать и приглашать проверяющих. Это было выгодно нескольким из руководителей нашего треста. Но они забывали, какие акты были подписаны их руками. Это были акты о сдаче Геворкяном управления и принятии им вновь через десять месяцев, которые сыграли бы роль бомбы, если бы всплыли наружу. Пусть эти несколько человек и задумаются, Геворкяну и Эгине не о чем думать. Я была уверена, что сказанное мною немедленно дойдет до адресата. Так и случилось. Через два дня проверяющие собрались и ушли восвояси. Министерство продолжало считаться только с Геворкяном. В ноябре тысяча девятьсот восемьдесят шестого года его срочно вызвали в Москву для участия в заседании коллегии министерства. Одним из вопросов повестки дня было его назначение управляющим трестом. В день коллегии, я, как на иголках ждала результатов, когда в наш отдел вбежала Офелия и позвала меня к телефону. Это был звонок из Москвы. Какая-то русская женщина на том конце провода взволнованно спросила: - Почему в трудовой биографии Геворкяна годичный перерыв в стаже? Где он был в это время? Отвечайте скорее, потому что коллегия ждет объяснения. - А что, человек не может просто так не работать, или заболеть? - Нет, не может. Если болел, нужно представить справку, если нет , то объясните, почему он не работал. Вновь моя интуиция подсказала мне ответ: я подумала, может быть, им кажется, что он был судим и потому не работал. - Если Вы думаете, что он не работал, потому что был в заключении, то можете посмотреть его партийный стаж, который с момента вступления в партию не прерывался до сих пор. А если человека судят, то его, автоматически, исключают из партии. Женщина глубоко вздохнула, поблагодарила меня и попрощалась.

Выяснилось, что они сами были заинтересованы в том, чтобы найти оправдание пробелу в стаже . После этого с этой женщиной - Головко Любовью Викторовной, мы находимся в дружеских отношениях и по сей день. Она еще не успела выслать приказ о назначении Сеника управляющим трестом, когда он сам позвонил и сказал, чтобы я написала заявление об уходе, потому что работать вместе нам уже не разрешалось. Я отказалась, объяснив, что не являюсь материально ответственным лицом, поэтому не буду работать непосредственно с ним. От управляющего меня отделял начальник отдела, затем заместитель по экономическим вопросам. В мою защиту выступили и Казинян и юрист, и он был вынужден смириться с моим присутствием. Геворкян был очень строгим и требовательным руководителем, и в то же время, очень гуманным и добрым. За упущения в работе он мог так обидеть человека, что люди днями не могли придти в себя, однако, в соответствии со своим характером, он через пять минут забывал обо всем и начинал другой разговор. Все забывалось. Кто был новичком, не мог смириться с его политикой "кнута и пряника", сразу увольнялся с работы. Но с ним работали в основном люди, знающие и хорошие, и плохие черты его характера, которые прошли с ним огонь и воду, закалялись в боях. О рабочих людях и говорить нечего, они обожествляли Геворкяна. Бригадиры Дабагян и Улунц , уже довольно пожилые люди, считали его родным, и говорили с ним на равных. Уважение и любовь к рабочим мы красной нитью пронесли через всю свою жизнь. Лично я уважительное отношение рабочего никогда не меняла на американские улыбки "высокочтимых попрошаек" с двуличными благодарностями. Кресло управляющего трестом ничего не изменило в его жизни. Все равно, он опять не бывал дома. Снова Карпаты, снова новые газопроводы.

Кроме советских газет о нас писали и в иностранной прессе. Большую статью напечатала английская "Morning star" ("Утренняя звезда").По Центральному телевидению была организована передача о нем. - Я бываю дома как в командировке , два раза в год, всего на несколько дней, - ответил он на один из вопросов. - А я в Армению, домой хочу, я так давно не видел маму,- в эфире прозвучали эти слова. Я конечно же, расстроилась, но больше всего на меня подействовали слова моей дочери: - Почему мы не можем, как другие, куда-то пойти с папой. Никто не верит, что и у нас есть папа, говорят, что такой долгой командировки не бывает, он что не понимает, что мы скучаем по нем.? И это при том, что он один-два раза в день звонил домой, не считая того, что и на работе говорил со мной по телефону. Что можно сказать? Человек полностью посвятил себя работе. Когда Вазген, больной желтухой, лежал в больнице в инфекционном отделении (он согласился лечь в больницу с условием, что я каждый день буду посещать его), я спросила как-то: - Врачи, больные не спрашивают, где твой папа, когда прихожу только я... Без колебаний он ответил: - Может они думают, что когда есть такая мама, которая каждый день может заходить в инфекционное отделение, куда никого не пускают, зачем мне еще отец. Сеник очень болезненно воспринял эту историю. Потому что, это означало, что без остатка посвятив себя работе, он потерял тесную связь с детьми, лишил их отцовской заботы. Жаль, конечно, но это факт.Чтобы работа не пострадала, чтобы многие оставались со своими женами и детьми, мы приучились к телефонной жизни и до сих пор общаемся друг с другом по телефону больше, чем лицом к лицу. Можем часами сидеть и молчать.

Однажды я сделала для себя вывод, что любить, не значит смотреть друг на друга, а значит смотреть в одном направлении. "ЖЕНЫ ДЕКАБРИСТОВ" Бог - это Любовь, а какая Любовь без женщины. Сто восемьдесят лет назад в Петербурге декабристы начали борьбу против властей, восстали. Их сослали в Сибирь. За ними в места ссылки поехали их одиннадцать жен. После этого любую жертву женщины во имя любимого мужчины, готовность пойти за ним хоть на край света стали называть поступком "декабристки". По-моему, сама по себе женщина - это самый красивый "спектакль" в театре и в жизни. Сколько бы проблем ни создавали женщины мужчинам, они всегда остаются желанными и любимыми, и в этом, именно в этом, заложена удивительная, фантастически неземная их реальность. Но когда проблема возникает внутри самой женщины, нет ничего больнее видеть, это и понимать, что может быть ты и есть виновник этой ее проблемы. Сколько же тепла, сострадания, ласкового участия, невероятного умения, тонкостей всего мира надо вложить мужчинам, чтобы вернуть этим глазам то тепло, которое они излучают всю жизнь. Чтобы мужчины ни творили, ни создавали в этом мире, так или иначе все и всегда посвящается ей. Женщине. Любви. Только на ней и держится все самое лучшее в мире. Исключением не являются и жены газостроителей (на “нашем” языке жены "трассовиков"). Покойная мать Чарчогляна, женщина с аристократической внешностью, умением со вкусом одеваться, начитанная и образованная, называла "декабристками" жен "трассовиков". Я считаю, что они вполне достойны так называться, это право они заслужили. Я бы сказала, что их труд был тяжелее, чем у настоящих декабристок. Между прочим, такое поведение женщин известно и из исторического прошлого. Уважаемый читатель простит мне такое сравнение.

Летописец 5-го века Егише рассказывает, как жены нахараров (князей), сосланных за веру и павших в Аварайрской битве, "хрупкие женщины армянской земли", прошли через лишения и трудности, забыв роскошный образ жизни княжеских жен". Декабристки были рядом со своими мужьями, без проблем, без горя, без детей. Ну и что, что они были в Сибири?.. А жены "трассовиков" должны были заботиться о детях, о мужьях, о престарелых родителях, следить за обучением детей, за их воспитанием. Не все представляют, что это значит, когда муж бывает дома только месяц в году. Во многих семьях, даже при строгих отцах, растут неудачные дети. Самым ярким примером подвига декабристок для меня является Любовь Павловна, наш инженер по технике безопасности. Муж ее был "трассовиком". Она сама по работе бывала часто на "трассе". Сын и дочь учились в школе. В отсутствие матери они одни жили в Ереване. Ни бабушки, ни дедушки. Только во время летних каникул семья воссоединялась. Анушик и Гриша часто с родителями приходили на строительный участок, бегали среди труб. Наверное, именно тогда они решили выбрать трудную профессию газостроителя. Оба окончили институт нефти и газа в Ивано-Франковске и повели туда за собой нескольких строителей уже в возрасте. После окончания учебы они стали работать в нашем тресте. Однако после перестройки, когда все разъехались кто куда, они также уехали на поиски работы. Не знаю где они, чем занимаются, однако убеждена, что такие дети не могли стать плохими людьми. Я часто собирала жен "трассовиков" у себя дома. Мы могли часами беседовать за чашкой кофе и гадать на кофейной гуще. Такие посиделки мы называли заседанием "женсовета".

Во время одного из таких заседаний жена Маргаряна Левона, которая была лучшей гадалкой, взяла мою чашку и нагадала, что на "трассе" есть какая-то женщина, которой очень интересуется Сеник. "Наверное, "чертик в юбке", - пошутила я. Это была наша Любовь Павловна. Так ее называл Сеник за активный характер и не очень привлекательную внешность. С худым лицом, у нее был изможденный вид, но с хорошим характером. Благодаря своему трудолюбию, человеколюбию, готовности и преданности коллективу она пользовалась всеобщей любовью и уважением. Через десять дней после этого "заседания" я поехала с ней на "трассу". В Ивано-Франковске нас встретили, и на машине я, Люба, Сеник и Мартиросян Александр поехали к рабочему поселку, который находился в Выгоде. За сто километров до Выгоды вдали перед нами предстало ужасающее зрелище, вверх взмывалось огромное пламя. - Взорвался трубопровод, горит. Сейчас в соседней деревне никого не осталось, - сказал Сеник и уступил руль Мартиросяну. После этого мы не обмолвились ни словом. Это был час тяжелых раздумий и страданий. Наконец, мы доехали и увидели, что это не наш участок, жертв не было, мы проехали. Но нас ждало новое испытание. На нашем участке, вследствие оползней обрушилась траншея, которую вырыли для трубопроводов. В результате погиб человек. Ни у кого уже не было настроения заниматься личными вопросами. Я вернулась в Ереван. Любовь Павловна должна была остаться по работе. Надо было составить акты и представить в соответствующие органы. После увиденного уже и желания не было шутить, но на очередном заседании "женсовета" я пересилила себя, взяла чашку нашей гадалки Заруи и стала "гадать". Рассказала, что в Ивано-Франковске, на такой-то улице, в таком-то доме живет женщина, которая интересует ее мужа.

Ну, святые мужчины, которые никогда не изменяют своим женам, встречаются крайне редко (по рассказам Геворкяна, это был наш Чакмазов, который сорок лет был на "трассе" и ни разу не изменил своей жене, хотя окружение усердно работало в этом направлении) и надо быть до глупости наивной, чтобы думать, что ты такая хорошая и незаменимая, что тебе вообще нельзя изменить, находясь так далеко от дома. Но Заруи, видимо, была иного мнения о себе и о своем муже. И, о удивление. Через день после нашего заседания она была уже в Ивано-Франковске. Привезла своего мужа в Ереван. Но как бы то ни было, привыкший к "трассе" человек не может долго жить вдали от нее. Какими бы плохими ни были бытовые условия, какой бы тяжелой ни была работа, но, кажется, что разделенные вместе хлеб с колбасой, пыль пустынь и газы болот, которые они глотают вместе, сближают людей больше, чем легкая жизнь в кабинетных условиях. Образно выражаясь, есть понятие "зов трассы", также как и "зов крови". И Маргарян не был исключением. Спустя год он снова уехал на "трассу" и до сих пор, хотя и прошло уже двадцать лет, он на "трассе". Но уже вместе с Заруи. Она оставила детей в Ереване и поехала за мужем. Сейчас, хоть у них и есть квартира в Москве, они живут на "трассе". Я проработала в этом коллективе двадцать три года, до выхода на пенсию, вывидела очень многое, многое знала, но никогда никому ни о чем не говорила, даже намеком. Этот случай стал исключением. Заседания "женсовета" стали проходить реже. Как говорят: "У страха глаза велики". Всегда надо помнить, что работа - это хорошо, а семья - еще лучше. ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ Седьмое декабря тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года стало роковым для армянского народа.

Горе пришло на армянскую землю в 11 часов 40 минут в солнечный день, ничего не предвещало о страшной трагедии. Чудовищное землетрясение в миг превратило в руины большую часть наших родных, цветущих городов - Ленинакан, Кировакан, Степанаван, до основания был стерт с лица земли город Спитак. Мы сожалеем и скорбим о многочисленных жертвах, раненых и более чем о сотнях тысячах людей, оставшихся без крова. Таких бедствий мир видел нечасто. Трагедия сплачивает людей. В такие минуты народы проявляют доброжелательное отношение друг к другу, готовность к самопожертвованию, любовь к родине. Мы выражаем благодарность советскому правительству, всем братским народам за то, что они в тяжелейшее для нас время оказались рядом с нами, за их заботу и помощь нашему пострадавшему народу. Не зря говорят, что не надо терять время на то, чтобы подружиться с самим собой. Сам себе не можешь быть другом, потому что не можешь похлопать по собственной спине или поплакать на своем же плече. Вряд ли от этого станет легче. Лучше найти настоящего друга. И эта дружба была дружбой советских народов, жаль, что все это осталось в прошлом. Страшное бедствие настигло нас в подвальном помещении высотного здания, где было размещено наше производственное объединение. Была непривычная для декабря теплая погода, почти семнадцать-восемнадцать градусов тепла. Солнце светило ярче обычного, день был ясным, небо голубое-голубое. Было желание выбежать из подвала, встать на солнечной стороне двора и наслаждаться последними аккордами скупого зимнего солнца. Но вдруг почва стала уходить из-под ног. На мгновение мы растерялись, но непроизвольно выбежали во двор. И без того аварийная высотка слабо колебалась. - В Ленинакане землетрясение, - была первая информация, которая послышалась среди собравшихся на улице.

Почти полчаса никто не заходил внутрь здания, боялись. Потом, казалось, проснувшись от глубокого сна, забежали внутрь, чтобы позвонить домочадцам, узнать, что произошло. Внутри здания оставался только начальник - Геворкян. Он уже знал обо всем по правительственной связи и вместе с начальником автобазы Шахназаряном готовил автоколонну для отправки в зону бедствия. Одна из сотрудниц, семья дочери которой работала в Спитаке, два часа звонила в Спитак, но безрезультатно, не было связи. Так и сидела возле телефона, пока появился ее зять и сказал, что город Спитак разрушен до основания и, что, именно, там находился эпицентр землетрясения. Живого вестника окружили. Но он сам пока не пришел в себя от кажущейся кошмаром реальности. Ведь не шутка: дома соседей, школа поблизости, в которой учились его дети и которые в этот день в школу не пошли, обрушились на его глазах, оставив под руинами живых людей. Их дом, в котором они снимали комнату, выстоял. Вечером уже были готовы автоколонны, подъемные краны, экскаваторы в сопровождении другой необходимой строительной техники. Вскоре они двинулись по направлению к зоне бедствия, как уже семнадцать лет называют, в пострадавшие от землетрясения районы. Слово "двинулись" здесь кажется звучит парадоксально, они просто ползли, как рассказывают очевидцы. Все ехали в этом направлении, дорога была перегружена. Некоторые ехали, чтобы найти родных, живых или мертвых, большая часть ехала на помощь, оттуда в Ереван ехали те, кто спасся по счастливой случайности и не оставил там никого. А мы, кажется, забыли, что надо идти домой, что дома ждут дети. Я вернулась домой, а муж остался на работе, сейчас не время идти домой. Дети дома сидели с собакой. Во время работы в Карпатах муж прислал оттуда собаку породы "колли" по имени "Айна".

Мы ее называли академиком, потому что она все понимала и чувствовала. За десять минут до землетрясения она подошла к входной двери, стала царапать ее, просить, чтобы ее выпустили, но дети, которые играли в нарды, рассердились. Тогда она запрыгнула на кровать, которая находилась под железобетонной плитой - в надежное место. По телевидению постоянно транслировали душераздирающую музыку, показывали кадры с места землетрясения. От этой тяжелой музыки переживания становились невыносимыми. Мы не знали, что делать. Как нельзя лучше к этой ситуации подходит выражение "опустились руки". Все валилось из рук. Никому и в голову не приходило, что мы голодные, нужно поесть. Муж вернулся вечером следующего дня. На работе мы виделись, но там не разговарили об этой беде. Он вошел домой со слезами на глазах. Он очень чувствительный человек. Очень глубоко переживает как положительные, так и отрицательные эмоции, в отличие от меня, хладнокровной и уравновешенной. Спустя годы он признался, что если бы рядом с ним не было бы меня с моим спокойствием, уравновешенностью и терпением, его бы давно не было. - В основном пострадали женщины и дети, - сказал он. - А нам поручили расчищать завалы зданий трикотажной фабрики, школы и детского сада, извлекать людей из-под обломков, находить живых. Когда видишь погибшего солдата во время войны, это одно, но здесь пострадали невинные дети. Рассказывал и плакал. В эту минуту он казался таким беспомощным, что я больше жалела его, чем погибших и оставшихся по завалами. Наверное потому, что настоящего бедствия еще не видела, не представляла масштаба трагедии, сознание было притуплено. Я всячески его успокаивала, но тщетно. Потом, когда терпение иссякло, я сказала: - Сен, слезами ты никому не поможешь.

Ты сделал все, чтобы помочь, ты сделал большое дело, все министерство, все тресты Советского Союза приходят на помощь. Что касается детей, оставшихся сиротами, то можешь их привести домой, я приму всех. Лицо его прояснилось, наверное и он так думал, но боялся моего отказа, потому что мы жили вчетвером в двухкомнатной квартире, на всех не было места. - Ты правду говоришь, потом не будешь жаловаться на трудности? - спросил он. - Нет, не буду, приводи сколько хочешь. На следующий день он сказал, что детей не отдают. Отдают только родственникам. Именно тогда нас осенило, а ведь можно взять шефство над сиротами, помогать им, поставить на ноги. Любители афоризмов часто повторяют: "Дети - это цветы нашей жизни". Но, как говорил наш министр Чирсков, "на самом деле, дети - это сама жизнь. В детях мы видим себя, узнаем вечное счастье и возрождение жизни. Мы живем для них, как и наши родители жили для нас". Ночью я подготовила черновик документа наподобие устава, который на следующий день мы обсудили на профсоюзном собрании. Решением общего собрания коллектива ПСМО "Закнефтегазстрой" было взято на попечительство 80 детей-сирот г.Спитака. На каждого ребенка был открыт индивидуальный счет в сберкассе с первоначальным взносом по 3000 руб. из фонда социального развития, с последующим перечислением на счет каждого ребенка по 50 рублей ежемесячно. Впоследствие ежемесячный вклад был увеличен до 70 рублей. В 1994 г. в связи с введением в действие национальной валюты (драм), вклад был установлен в размере 100 драмов ежемесячно, а с июня 1998 года по 4000 драм на каждого. С 1990 г. ежегодно организовывался отдых детей. Отдых в 1990-1991 гг. организовывался на подведомственной нашей организации базе отдыха в г.Сочи-Лазаревское.

В дальнейшем, ввиду сложившихся обстоятельств, закрытием железнодорожного пути, вывоз детей за пределы Республики был невозможен. В 1992-93 гг. дети отдыхали на базе отдыха ЕрФИ в Бюракане, а с 1994 г. каждый год наши подопечные отдыхали летом на Севане. До достижения ими совершеннолетия материальная помощь детям оказывалась в связи с началом каждого учебного года, с празднованием Нового года, в г.Спитаке организовывалась Новогодняя елка с привлечением профессиональных артистов из Еревана. Большинство из наших подопечных уже выросли, достигли совершеннолетия, многие из ребят отслужили воинскую службу, некоторые учатся или уже окончили ВУЗы. Все эти мероприятия до последнего, вплоть до 2003 года, кагда уже все дети выросли, спонсировались лично Сеником Геворкяном, несмотря на длительное отсутствие его самого из Республики. Забота о сиротах оставалась все эти годы одной из основных составляющих его непомерно многочисленных дел. В городе Спитаке усилиями нашей организации построено несколько домов-коттеджей для наших подопечных детей, которые сейчас уже живут в этих домах со своими семьями. У многих из них уже свои дети, "наши внуки". Связь с ними поддерживается и по сей день, они стали нам уже родными. Комитет профсоюза, благодаря личной преданности и трудолюбию заместителя председателя профсоюза Жасмины Нерсисян, продолжил работу с детьми и в тяжелые для республики времена. Надо было увидеть и оценить заботливое отношение этой нежной, хрупкой девушки к каждому из детей, к оставшимся в живых их родственникам. Не имеющая собственных детей, эта молодая девушка, у которой за спиной был большой опыт партийной работы в районных и центральных партийных органах, в лице этих детей приобрела сразу восемьдесят.

Однажды я поехала вместе с ней в Спитак, чтобы распределить перед началом учебного года детям одежду и учебники. Надо было видеть, как ее окружили эти лишенные родительской любви дети, взяли в плотное кольцо и не отпускали. Вечером, когду уже стемнело, нам кое-как удалось вырваться и уехать в город. До землетрясения я там не бывала. А сейчас повсюду развалины, мертвая тишина, могильные камни и кресты, темные улицы и, кажется, необитаемая территория. Мурашки пробежали по коже, когда я представила, как эта худенькая девушка каждую неделю приезжает сюда. Таким образом, наше учреждение, учрежденное тридцать лет назад для строительства газопроводов и нефтепроводов, получило новое качество: надо было заниматься гражданским строительством, восстановлением разрушенных городов Спитак и Степанаван. Начальником объединения по наземному строительству назначается Татевосян Георгий Папикович. Все тресты всесоюзного Миннефтегазстроя с техникой и рабочей силой, (выделена материальная помощь в десять миллионов рублей) в буквальном смысле, слова заполонили Армению. В нашем учреждении царило такое оживление, которого не было наверное и в Смольном в дни Октябрьской революции. Телетайп и телефоны не замолкали, в коридорах нельзя было протолкнуться. Армению посетил и наш министр Чирсков, о заместителях и не говорю, каждый из них находился в специально открытых в зоне бедствия координационных центрах. Дольше всех оставался Борис Щербина, именем которого потом назвали построенную нами улицу и установили бюст в Ленинакане. Наш девиз: "Никто не забыт, ничто не забыто". И если сегодня Спитак и Степанаван более или менее благоустроены, на восемьдесят процентов это заслуга Миннефтегазстроя.

Министерство взяло на себя строительство четырех сотен километров водопроводов и внешней сети газопроводов, сто шестьдесят тысяч квадратных метров жилой площади, детских садов на сто сорок мест, трех школ на тысячу девятьсот шестьдесят мест. Общий объем строймонтажных работ составлял триста миллионов рублей. Ареной строительных работ министерства были города Кировакан, Спитак, Степанаван, Алаверди, Дилижан и райцентр Гугарк. В работах были задействованы четыре тысячи пятьсот строителей. Но, для более верной характеристики оценки бескорыстной помощи братских народов, вновь сошлюсь на слова Вазгена Первого: "Друзья познаются в беде, стремление к взаимной помощи в крови трудящихся, оно не забывается никогда...". И если бы наше движение за независимость началось хотя бы на год позже, то зона бедствия была бы полностью отстроена. Не зря, во время празднования одного из юбилеев Чирскова (У миннефтегазстроевцев есть хорошая традиция. Каждый год, в конце апреля, собираются на празднование дня рождения бывшего министра и любимого до сих пор руководителя Григория Владимировича Чирскова. Это, одновременно теплая и желанная встреча для всех работников Миннефтегазстроя, во время которой всегда стоя произносят тост: "За нас, за вас, за нефть и газ"), когда пили за него, я попросила разрешения выступить и привела перефразированную цитату из Абовяна: - Да будет благословен тот час, когда нога Геворкяна ступила в Ваше министерство. Я от имени всего армянского народа, жителей зоны бедствия и нашего коллектива выражаю благодарность всему Вашему министерству за оказанную нам помощь.... Я не смогла продолжить, слезы потекли из глаз, ком подступил к горлу и, забыв, что я сделала инъекцию инсулина, выпила свой бокал до дна.

Одну-две минуты все молчали, потом стоя выпили за весь армянский народ. Для них это было неожиданным многословием с моей стороны. Все меня знали как тихую, молчаливую женщину, которая никогда не высказывает вслух своего мнения в официальной обстановке. И вдруг такое высокопарное отклонение. После этого отношение ко мне изменилось вообще. Ко мне начали относиться не как к сотруднице, к жене одного из управляющих, а как к патриоту, к армянской женщине, которая гордится своим народом, своим министерством. Но в Москве нельзя было долго оставаться, ждала работа. Вернулись в Ереван. Условия все больше ухудшались. Веерные отключения электроэнергии уже перешли в постоянные, днями и неделями сидели без света, а следовательно и без воды, поскольку мы жили на восьмом этаже. Вынужденно мы таскали воду со двора, в лучшем случае - с первого этажа. Каким терпением же обладали соседи из двух квартир с первого этажа (третьи вообще не открывали дверь)... Люди кое-как согревали квартиры, а приходящие за водой постоянно оставляли дверь открытой, впускали холодный воздух в квартиру, иногда и проливали воду на пол. Не зря говорят, что "люди познаются в беде". Кто был человеком, остался им, кто не был, тот и не стал. Иногда я выходила на балкон, смотрела по сторонам, не было ни одной светящейся точки. От этого казалось, становилось холоднее. Не знаю, поверите или нет, но для меня жизнь тогда была интереснее. Дом был полон студентами - сын, дочь, невестка, сестра невестки, подруга дочери, парень и девушка с курса сына (сын и сестра невестки учились на одном факультете и их общие друзья собирались у нас дома). После землетрясения наши соседи уехали в Америку и мы, купив их квартиру, присоединили ее к нашей, и стала у нас просторная, пятикомнатная квартира. Места хватало на всех.

Мы приобрели передвижной генератор и включали его иногда только перед экзаменами на короткое время, чтобы соседи не жаловались на шум генератора, а, в основном пользовались лампами и свечами. Приходили к нам и соседи, смотреть сериалы. В это время включали два телевизора. Во время сериалов мы смело включали генератор, поскольку жалобщики находились у нас и шум не был так страшен. Хуже обстояло дело с водой. Поднимать воду для стольких людей на восьмой этаж было "мучениями Христа". Сколько бы они не пили и ели, я не замечала, поскольку я готовила для них с удовольствием и кормила, казалось это было моим призванием. Но, как только кто-то шел в туалет, я представляла, что еще одним ведром воды стало меньше. Это было как снег на голову. По прошествии пятнадцати лет с тех ужасных, тяжелых дней, когда вижу попусту текущую воду и бесцельно светящуюся лампу, меня захватывает нервная дрожь. Из зоны бедствия (там было много лесов) нам привозили дрова. Когда мы присоединили квартиры, которые находились на последнем этаже, оборудовали небольшой камин. Жгли дрова, сидели рядом и грелись. Большую квартиру в те годы было очень трудно согревать. Благодаря использованию трех керосинок, многочисленных электроплит (когда было электричество) и камина удавалось поднять температуру в квартире до 11-12 градусов тепла. Только однажды дошла до 14 градусов, когда мы сожгли в камине отодранный на кухне паркет. Дрова мы сложили на лестничной клетке. В ночной темноте вдруг собака начинала лаять. Значит кто-то ворует дрова. Делали вид, что не слышим. "Если человеку не было бы очень нужно, он бы не стал воровать", - думала я и успокаивала собаку. Лучше пусть унесут отсюда, нам снова привезут, чем будут вырубать деревья. Все невольно стали лесорубами.

Уничтожали деревья во всех удобных и неудобных местах, сухое или зеленое, лишь бы что-нибудь сжечь. Электричества не было, топлива не было. Машина была, а денег на бензин не было. Сын тогда уже был женат. Жена была в больнице. Пошли ее проведать. Поехали на такси, а на обратную дорогу денег не было. Городской транспорт также не работал. Из Ачапняка по льдам кое-как пешком добрались домой. Сейчас, после московских расстояний, расстояние Ачапняк-улица Комитаса кажется пустяковым, но тогда дорога казалась такой долгой, мы заледенели. Домой дошла в слезах, ступня ноги немела из-за плохого кровообращения. Кто не является царицей для себя, не станет царицей для других. Но один телефонный звонок согрел душу и я все забыла. Это был Каспаров Рубен с автобазы, пусть земля ему будет пухом. Сказал, что припас для нас бочку солярки, и чтобы мы пошли забирать. Все забрали свою долю, и никому в голову не пришло, что семья начальника тоже может мерзнуть, что мы тоже созданы из плоти и крови, ходим по той же земле и живем в такой же неотапливаемой квартире. Я так обрадовалась, что хоть кто-то не забыл о нас. Начала готовить халву для своих студентов. Вазген пошел за соляркой. Он успел продать свою "дубленку" за двести долларов. Мы были счастливы: месяц могли покупать все и даже на такси ездить в больницу. В какой бы мы ситуации не были, Сенику всегда говорили, что все в порядке. Телефон с московским номером звонил несколько раз в день, Сеник спрашивал, как мы, не мерзнем? Мы не жаловались. Сейчас, когда в какой-нибудь российской местности день или два остаются без электричества, во всех выпусках новостей повторяется, что люди остались без света и отопления.

Господи, никто тогда не подумал, как на протяжении нескольких лет горстка предприимчивого и жизнелюбивого народа смогла выжить, играть свадьбы, растить детей без тепла и "памперсов", а хороня близких, оставаться верными традициям и устраивать поминки. Да, такой народ имеет полное право на жизнь и существование. Нас мало, но мы армяне. Однажды вечером мы грелись, собравшись вокруг камина. Вдруг послышался стук в дверь. Звонок был тогда роскошью, поскольку не было электричества. Никто не хотел вставать с теплого места и идти открывать дверь. Но, переборов себя, я все-таки пошла. Это был Абгарян, заместитель директора завода сантехнических изделий. Наше объединение приобрело этот завод в городе Эчмиадзине год назад. Его вечно недовольное лицо было более потемневшим. После короткой беседы он сказал, что уезжает в Москву на постоянное жительство, потому что не видит здесь будущего для своего единственного внука. Продали все - дачу, машину, мебель. Осталась только двухкомнатная квартира в одном из жилых Норкских массивов. Мой муж страшно рассердился, назвав это самым глупым поступком в его жизни. "Все равно в конце концов приедешь сюда, чтобы сдохнуть как верблюд и быть похороненным здесь", - бросил он ему в лицо, но все равно поцеловал и проводил. Откуда было знать ему, что волею судьбы или стечению обстоятельств, из-за безвыходного, невыносимого положения больше половины жителей Армении вынуждены будут покинуть родной дом и искать работу в республиках бывшего Советского Союза или других странах мира, в том числе и он сам. Кажется, начинался процесс, обратный политике советского правительства по объединению армян. Еще ребенком помню, как рассказывали о том, сколько армян эмигрировало, прибыло из-за рубежа в Армению на постоянное жительство. В то время ходил один анекдот.

Два армянина-репатрианта беседуют после полета Гагарина. Один говорит: - Брат, почему Гагарину дали звание героя? - Ну, он первый в мире полетел в космос, как можно было не дать ему звание героя? - Но он знал, что должен вернуться? - Конечно, - отвечает второй. - Героями были мы, потому что знали, что не вернемся и все равно приехали, - прозвучал ответ. Спустя год после развала СССР, все работающие в Армении единицы нашего министерства вернулись в свои республики. Перед нами стояла задача "быть или не быть". Без строительства трубопроводов мы не смогли бы строить дома в Армении, а в Армении нам грозила перспектива безработицы. И Геворкян, вопреки своим принципам, вылетел в Москву в поисках работы не для себя, как отец семейства, для существования семьи, а для подчиненных и для рабочих. Мы остались в Ереване. Мои обязанности, естественно, удвоились, как на работе, так и дома. В этот год, как назло, зима была суровая. Давно мы не видели такой холодной и снежной зимы. Транспорта не было, машины остались без бензина, снег занес дороги, снегоуборочные машины не работали. На работу ходили пешком, но с какой активностью и воодушевлением! Мы получали моральное удовлетворение от того, что по пути группа, которая росла как снежный ком, добиралась до работы, мы разжигали костер из бумаги, варили кофе, и, не снимая пальто, пили кофе и приступали к работе. Поработав полдня, опять пешком шли домой. Некоторые из заместителей имели свои служебные машины и приезжали на работу на машинах. "К их чести" надо сказать, что простому народу они не пригодились. Помощник начальника Галстян, чтобы выполнить поручения начальника, обходил километры дорог в городе и не просил ни у кого машины, поскольку ему часто отказывали.

А мне, как жене шефа, необходимо было высоко держать моральный дух народа, и не считайте похвалой, мне это удалось. Я чувствовала, и до сих пор остаюсь при этом мнении, что коллектив меня любит не как жену шефа, а как равного им члена коллектива с равными правами и обязанностями. В этот год, когда вся Армения вырубала деревья, я разбила сад. В 1992 году наше учреждение переехало в новое здание, которое находилось на окраине Еревана, в 17-ом квартале Шаумянского района. Вокруг здания была необустроенная территория в несколько гектаров и ни одного зеленого куста. Я ходила на работу с топором, по пути срезая ветви с тополей. Хотела создать зеленую ограду из тополей. Сажала и каждый день поливала из ведра. Никто не верил в то, что посаженные в глинистую почву эти ветви приживутся, дадут корни, зазеленеют и, спустя три года, вырастут в высоту трехэтажного здания. Потом, на внутреннем участке посадила плодовые деревья. Сейчас в этом саду растет двести восемьдесят плодовых деревьев, среди которых есть почти все виды, которые растут в наших климатических условиях. Для винограда я заказала металлические опоры. И все это благодаря своему трудолюбию. Только бухгалтер Жанна, наверное из стыда, чтобы не оставлять меня одну, спускалась и помогала мне. Не отличающаяся здоровьем эта женщина, в своих единственных лучших туфлях, с ведром в руках, вместе со мной каждое утро поливала деревья. На следующий день от жары глинистая земля вновь была потрескавшейся. Вновь брали ведра и поливали. Видя, что подавая пример, делу не поможешь, я составила график - в какой день какой отдел должен поливать деревья. Кажется помогло, работа пошла. Потом я купила удобрения, птичий помет, несколько машин чернозема. Всю территорию невозможно было благоустроить, мы удобряли только около деревьев.

Потом возникла необходимость в создании оросительной системы, поскольку поливать столько деревьев из ведер было нереально. Выяснилось, что в нашем учреждении по строительству трубопроводов, нет труб. Нашли трубы на складе "Армгаза". Когда я послала водителя купить там трубы, выяснилось, что с их склада продаются наши трубы. Можете себе представить возникший в моей душе взрыв гнева и оскорбления! Мне за деньги продавались наши же трубы, чтобы я смогла поливать сад. Я задыхалась, не могла выговорить ни слова. Но купила, другого выхода не было. Вечером раздался звонок из Москвы (еще после землетрясения у нас дома был установлен московский телефон). Я не хотела ничего говорить начальнику, это был мой принцип, если могу решить вопрос сама, ему ничего не говорить. Но в то же время, каждый раз, когда брала трубку и произносила "алло", не знаю каким образом, но он сразу же догадывался, что не все в порядке. И этот раз не стал исключением. - Что случилось? - спросил он. - Ничего. - Я же чувствую, что что-то не так, - услышала я его командный тон, готовый рассердиться. Я была вынуждена рассказать, но горло перехватывало, я еле себя сдерживала, чтобы не расплакаться. К моему удивлению он не рассердился, а может быть не хотел расстраивать меня еще больше, а только сказал: - Ничего, мы не такие оскорбления глотали, немало подобных трудностей преодолели. Будь уверена, что и это не последняя. Казалось, что с моих плеч свалился тяжелый камень. Успокоилась и на следующий день снова принялась за работу. Купленные трубы без сварки не могли быть использованы как водопроводные. Мы набирали сварщиков для отправки на строительство, ждали начала строительства новой трассы.

- Николай Ашотович, - обратилась я к сотруднику, который занимался линейным строительством, - пригласит несколько человек, пусть поработают, все равно сидят дома без работы. И работу сделаем без расходов, а заодно и проверим, как они сваривают трубы малого диаметра, чтобы затем послать их работать с трубами диаметром тысяча четыреста миллиметров. Как говорят в народе, я сказала, я и услышала. Мертвая тишина. На следующий день нашла постороннего человека, договорилась, пришли, поработали. Но я уже набралась ума. Поняла, что никого не интересует общественное дело, по собственной инициативе удерживала какую-то сумму с дивидендов руководителей на покупку бензина и солярки. Таким образом закончила и эту работу. Были они довольны, или нет, не знаю. Их безразличные лица ничего не выражали. Но в моей душе потихоньку назревала буря. Проработавший пятнадцать лет вдали от дома, на трассах, мой муж и сейчас сидел в Москве, "искал" работу, чтобы обеспечить их, я всю жизнь провела одна, одна вырастила детей и такое безразличие по отношению ко мне. Апогеем оскорбления стал Новый Год. Как известно, все армяне ходят поздравлять друг друга, особенно начальников. Несколько заместителей пришли поздравить меня и детей. Муж не смог приехать домой. Поскольку зима была теплой, шел снег с дождем, снег таял, из дыр в крыше, а может из-за неправильного покрытия, вода текла в посуду, расставленную по всему дому. Все с полным безразличием посмотрели и ушли. Так сказать, пришли, увидели, ушли. Не видели, не слышали. Снова проглотила оскорбление. Тихо, молча, через несколько дней вызвала мастера, который все починил. Это при том, что, по статистическим отчетам, из трех тысяч наших сотрудников пятнадцать были кровельщиками. Иногда хочу обиды записывать на песке, а благодеяния на мраморе.

Но не всегда получается. Люди все разные по характеру. Но мне чаще встречались люди двух типов. Люди первого типа стараются прибедниться, что они очень слабые, беззащитные и постоянно ищут покровителя. Многие тогда ездили в Москву, плакали, жаловались ему, просили помощи. Один обеспеченный человек поехал к нему жаловаться, что его семье нечего есть, а мы не выдаем причитающиеся ему дивиденды. Он позвонил и обрушился на меня с упреками: - Ты представляешь, у человека ребенок голодает, а вы не даете денег (в то время я работала в отделе акций). - Деньги мы не разносим по домам, у нас нет почтальонов, кто приходит, тот получает, - спокойно ответила я. Мое спокойствие привело его в бешенство. - У женщины нет денег на транспорт, чтобы добраться до вас, завтра же отправьте деньги домой. Даже мое терпение лопнуло и я ответила: - Тот, кто действительно голоден, находится здесь, с места не двигается, а тот, кто нашел деньги на билет, чтобы добраться до тебя, не может быть голодным. Следующие два дня мы звонили, чтобы пригласить жену получить деньги, ее дома не было. Мать говорила, что она пошла на рынок. Так и до сих пор - он на хорошей работе, но опять "нет денег". Бог с ними. Второй тип - в моем лице, старается ни к кому не обращаться, решать все вопросы самому, и доказывать, что он может все. Люди такого склада, чем больше оскорбляются, тем большую работу взваливают на себя, и, хотя и с большим трудом, но добиваются своего. После починки собственной крыши приступила к ремонту крыши здания офиса. Даже, проезжая на машине по маршруту Ереван-Аштарак, можно было увидеть бесцветную и ржавую крышу учреждения. А внутри дело обстояло хуже. Это была своеобразная структура. Общая высота трехэтажного здания составляла пятнадцать метров. Покрытие было стеклянным для хорошего освещения.

Внизу, под застекленной частью, стояла скульптура Девы Марии (автор Юра Петросян, который, между прочим, при нашем спонсорстве, является автором многих скульптур в Ереване - Арама Хачатуряна, Ованнеса Айвазовского др.). Дождевая вода, омывая головы Девы Марии и ее младенца, стекала вниз и заливала расстеленные внизу ковры, сушить которые было долгой историей. Два безработных старика, уволенных в связи с пенсионным возрастом, весь день сидели без дела рядом с учреждением. Предложила им заняться ремонтом крыши. Согласились, но с условием, что будут иметь дело только со мной. "Нашему руководству не верим, госпожа Аник". Заключили договор, расписались. Начали дело. Вновь потребовались деньги на покупку стройматериалов, олифы. Алюминиевую пудру привез Григорьев. Снова применила старый метод, но на этот раз более решительно. Я не удерживала деньги с получаемой суммы, а говорила руководству: сегодня Вы посылаете Вашего водителя купить олифу, завтра - другой, послезавтра - третий. Настал тот счастливый день, когда работа была закончена, старики спустились вниз. Нас было пять-шесть человек, собравшихся на лестничной клетке третьего этажа. - Госпожа Аник, мы закончили работу, кто должен подняться наверх, посмотреть, могут быть замечания. Пусть скажут, чтобы мы устранили недоделки. Трое из стоявших с нами были руководящими работниками. Я спросила: - Кто поднимется посмотреть? Либо вопрос не дошел до них, либо подумали, что я обращаюсь к Деве Марии, или же им было просто наплевать на меня и на мой вопрос. Все три варианта для меня были неприемлемы. Терпение мое иссякло. Я вспомнила слова моей любимой актрисы: "Не будь такой сладкой, чтобы проглотили, но и не такой горькой, чтобы выплюнули". - Я, как женщина, отнеслась к вам более по-мужски, чем вы ко мне.

Никто, конечно, не проронил ни слова. Я дольше не могла оставаться рядом с ними, зашла в отдел, а то могла бы взорваться, и это уже было чревато роковыми последствиями. Снова меня спасла сдержанная натура моего отца. Одна из женщин побледнела. Она никогда не блистала умом и остроумием. Но осмелилась высказаться. По-моему, для мужчины не может быть ничего оскорбительнее таких слов. Я великодушно не называю имен этих людей. Но, прочтя, они узнают себя. Прошло тринадцать лет после этого случая, и я с ними продолжала работать, принимать у себя дома, вместе участвовать в различных мероприятиях, но никогда не позволяла себе показать, насколько я была оскорблена, и они делали вид, что ничего не произошло. Каждый должен сам почувствовать. Невольно вспоминаются слова Ленина: "Политика - это проституция". Каждую теплую встречу с ними я считала ни больше, ни меньше, политикой. Через два дня мне надо было с детьми переезжать в Москву. Был конец августа, а нам надо было переводить дочь из Ереванского медицинского института в Московский. С третьего курса она должна была учиться там. В учреждении пока не было денег для оплаты работы стариков. Они поверили мне, а я не могла не оправдать их ожиданий. Я одолжила достала двести пятьдесят тысяч драмов, заплатила рабочим и со спокойной совестью ушла домой. Только через два месяца смогла вернуть этот долг. В последние два дня еле успели перевезти важные вещи из ереванской квартиры на дачу в Ошакане. (Кстати ее я также построила в отсутствие мужа, он только на видеозаписи видел дом, двор, в скалистой местности, спускающейся до Касахского ущелья, которая простирается до реки. Одним словом, армянская Швейцария. Садишься на этот берег реки, на том берегу видишь воскевазских садоводов, слышишь их разговоры.

Мне очень дорог был этот дом, но не смогла прожить там ни дня). Через двенадцать часов после того, как были размещены последние вещи, повешены занавеси, мы вылетели в Москву. Настолько тяжелым было расставание с родным городом, что до сих, вспоминая об этом, чувствую тупую боль в груди. Ночью в темной квартире склянка йода пролилась на белую мебель, но уже ничто не трогало меня, собрали вещи, нам казалось на время, а оказалось, навсегда, закрыли дверь, и, наощупь в темноте, потому, что врывающийся из незастекленных окон подъезда ветер задувал свечу, спустились с восьмого этажа вниз, три женщины и собака, которая последнюю неделю не отходила от нас, наверное боялась, что мы оставим ее. Было двадцать восьмое августа тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Уже на рассвете самолет поднялся в воздух. На какое время едем, я не знала. Я думала, поеду, устрою детей, а сама, наверное, вернусь месяца через два, не представляла, как оставлю наших стариков с обеих сторон. Что оставляла я на родной земле, что искала в чужой стране... Не знала ответа. И так до сих пор, спустя тринадцать лет, я не нашла ответа на этот вопрос. Также, как не смогли его найти приставшие к чужим берегам сотни тысячи наших соотечественников. ПЕРЕСТРОЙКА Китайцы, проклиная человека, говорят: "Чтобы ты жил во времена перемен". История не стоит на месте, а силой истории являются сильные личности. Движущей силой и мозгом нашей трудовой истории был находящийся вечно в поиске, пытливый, беспокойный мозг Геворгяна, который всегда стремился к чему-то, создавал сложности для себя и своего окружения. Он абсолютно соответствовал своему знаку зодиака - Козерог.

Мы, только закончили колоссальную работу (широкомасштабные подсчеты системы перехода на новые методы оплаты труда), когда он решил, что надо произвести новые расчеты в связи с экономической перестройкой и переходом в акционерное общество. Политическая интуиция и чутье хозяйственника подсказывали ему, что надо спешить, хотя торопливость была его неотъемлемым качеством (оправдывается, что родился семимесячным). Мы спешили, спешили, и, наверное, было верным внутренне предчувствие Геворкяна. Мы только закончили расчеты (Чарчоглян дважды в неделю выезжал в Москву), нам очень помогло союзное министерство (огромное спасибо Чирскову В.), когда Армения приняла постановление о приостановлении процесса создания акционерных компаний. Но все уже было сделано. Закон не имеет обратной силы. Мы оказались вторыми по созданию акционерного общества на территории бывшего Союза, после российского автозавода "Камаз". Теперь уже каждая организация должна была сама искать себе работу. Это были тяжелые годы. Вокруг вспыхивали национально-освободительные движения, всеми двигало стремление к обретению независимости. Но от кого они хотели освободиться, от кого не зависеть? Сами от себя или от России? Ситуация ухудшилась после развала СССР: "нерушимый союз" развалился, распался. Создававшийся на протяжении десятилетий экономический механизм был объявлен недееспособным. Было ликвидировано и некогда мощное наше министерство. Как гласит народная мудрость, нажить много денег - храбрость, сохранить их - мудрость, а умело расходовать - искусство. Мы переехали в новое, светлое, трехэтажное здание, но сидели без работы. Снова должен был ехать Геворкян. Но на этот раз не на "трассу", а в Москву - искать работу. Снова телефонная жизнь. Наверное, это у нас на лбу написано.

С одним из заместителей, ныне покойным Ахиняном, они уехали в Москву, где за несколько месяцев до этого открыли представительство под руководством Маргаряна Аркадия. Это был молодой строитель из министерства. После землетрясения с семьей приехал в Армению для работы в зоне бедствия, и всего несколько месяцев как вернулся в Москву. В здании бывшего министерства занял две комнаты. И на одном из стульев в одной из этих комнат Геворкян начал новую жизнь. Уже в который раз он все начинал заново. Снова каждый был при своем деле, он один, мы без него. А теперь подумайте, кто еще, кроме него, станет вдаваться во все проблемы. И немудрено: голова должна болеть у законного владельца, у остальных свои дела и заботы. Наверное поэтому у нас у обоих сейчас плохо со здоровьем. Не зря говорят, не любишь сам себя, не полюбит и судьба. Однажды я попробовала себя полюбить и получилось. Мы были в Карловых Варах. Оттуда у нас было приглашение в Австрию. А он не хотел ехать, мотивируя тем, что в Москве есть дела, а в Австрию поедем в следующий раз. Следующего раза не будет, сказала я, сейчас мы у границы, зачем ехать в Москву, потом снова возвращаться? - Три тысячи человек сидят без работы, а я здесь теряю с тобой время. А ты недовольна, неблагодарная. - Ну, я жду, когда доедем до Москвы и я по центральному телевидению объявлю благодарность, за то, что ты в кои веки решил уделить время свою здоровью. Лед растаял и мы поехали в Австрию. Наверное поэтому, имея наш горький опыт перед глазами, никто не решался оставлять свою семью больше, чем на неделю. Однажды я поехала в Москву. Целый день проводили на работе, пили чай и кофе. Вечером шли домой - в гостиницу "Москва".

Я пробыла там четыре дня и все четыре дня Геворгян и Ахинян ели картофель, приготовленный на комбижире, а мне заказывали запеченную осетрину. Пока их картофель приносили в номер, он остывал. Как можно это есть остывшим, да и картофель был полусырой. Они копались, выискивали кусочки, ели, остальное оставляли в тарелках. "А почему себе не заказываете мое блюдо, это очень вкусно" - спрашивала я. Потом догадалась, что не хватало денег на такое роскошное блюдо и ком застрял у меня в горле. Уже по возвращении в Ереван, со всеми отъезжающими я посылала в Москву хаш, холодец, пахлаву и многое чего. На меня это так подействовало, что мне казалось, будто они постоянно голодают. Но, как говорила моя бабушка: "Бог закрывает одну дверь, открывает другую". Дела постепенно налаживались. Не имея возможности по-другому тратить энергию, я стала строить дом в деревне. Условия в учреждении пошли на лад. Вместо двух комнат в министерстве переехали в отдельное здание. Наличие нормальных рабочих условий позволило собирать новую рабочую силу, перевезти старых сотрудников из Еревана. После завершения строительства дома я тоже перебралась в Москву, где мы наконец собрались все вместе под одной крышей. Ведь говорят, что нет худа без добра. Я считаю таким "худом" развал Советского Союза. Но в противном случае могло быть так, что Геворкян не возвращался бы со строек, и я бы распространила свой опыт растить детей в одиночестве и на своих внуков, которых у меня уже четверо: три мальчика и девочка. Один другого лучше, сыновья нашей дочери - Валерочка и Сеник-большой, а у сына растут Сеник-маленький и очаровательная дочурка Анечка. Здесь я должна сделать некоторое отступление и поведать вам интересную историю. В семье сына долго не было детей, что было причиной для определенных переживаний.

В августе 2001 года я приехала в село Ошакан на похороны моей матери. Через несколько дней я решила посетить небольшую старенькую часовню на окраине нашего села, называвшуюся "тух манук" (в переводе на русский язык "смуглый малыш"). В часовне я зажгла свечи и обратилась с молбой к Всевышнему, осчастливить семью сына, подарить им "цветы жизни". И, что же интересно, в эту часовню редко кто захаживал. А в этот день, когда я уже собралась уходить, вдруг на пороге часовни появилась немолодая уже женщина с двумя детьми, мальчиком и девочкой. От неожиданности я оторопела. Увидев детей, я почему-то про себя решила, что это доброе предзнаменование, что их приход - есть послание "сверху". Я вручила им по купюре и радостная удалилась. Бог оказался милостив к моим молитва, он услышал мой голос. Через год в семье сына родился Сенечка-маленький, а еще через два года на свет появилась наша миленькая, нежная Анечка. Но на этом история не закончилась. В марте 2006 года я снова приехала в свой родной Ошакан, на этот раз проводить в путь своего отца. У меня опять возникло желание пойти в эту часовню и поблагодарить Бога за дорогой моему сердцу подарок, за его щедрость. Опять тот же ритуал с зажжением свечей, а дальше произошло то, чего я объяснить никак не могу. Внезапно зазвонил мой мобильный телефон и на проводе оказался не кто иной, как Сенечка-маленький. Может читателю это покажется невероятным, но было именно так. Почему-то, именно в часовню ребенок должен был мне позвонить, а не домой или еще куда-нибудь. Мистика? Не знаю, не могу утверждать. Но только то, что существует сверхъестественная сила, которая в трудные минуты всегда поворачивалась лицом к нам, я не сомневаюсь. Только в душе надо верить в нее, и всегда уповать на Бога.

Сейчас мы уже пенсионеры, заслуженные бабушка с дедушкой, есть время заниматься внуками. Только зимой, когда московский холодный и сырой воздух опасен для легких мужа, мы ездим на нашу базу отдыха в Лазаревское. Но и там не бываем одни, с нами обязательно бывает как минимум два-три человека. Ну, нам к этому не привыкать. Живем мы вместе или в разлуке руга, или на виду у людей, образно выражаясь, наша жизнь проходит на ладони коллектива - на работе вместе, на досуге и отдыхе вместе, дома - в одном подмосковном поселке. Во время всех мероприятий все тот же состав, будь это дни рождения, свадьба или крестины. И хорошо, и плохо. Хорошо, что не бывает незнакомых людей. Знаем характеры и предпочтения друг друга. Плохо, что постоянно одни и те же лица, ведь иногда устаешь от однообразия. Именно, поэтому, я сейчас отказываюсь от предложения Сеника съездить в Карловы Вары. Хотя, минеральная вода на этом курорте благотворно влияет на мой диабет, но уже знаком каждый камень и листочек, на всех улицах и в магазинах те же лица. А я хочу увидеть новое. Однако тост "выпьем за то, чтобы наши желания и возможности совпадали" сказан не для нас. Муж не летает на самолетах, а на поезде далеко не уедешь. Что поделаешь? "Чем богаты, тем и рады." Правительство России по достоинству оценило работу Геворкяна. Сейчас он Заслуженный строитель Российской Федерации, академик Энергетической и технологической академии. И Армения не забыла его. Наградила личным оружием - пистолетом "Вальтер", он член Союза предпринимателей Армении, почетный гражданин города Ванадзор, где он потратил много энергии и усилий для создания новых рабочих мест. К сожалению, из-за некоторых объективных причин дело не было доведено до конца.

Двадцать восьмого мая этого года, когда поехала в Армению, увидела, что возле церкви у Ошакана много людей, оказалось, что должен приехать Шарль Азнавур. В предводительстве епархии собралось представительство, они также ждали Азнавура, но он не приехал. В этот день в благотворительных целях купила вышитые детьми буквы армянского алфавита, хотела подарить армянской воскресной школе в Москве. Отец Торгом, предводитель епархии, узнав об этом, пригласил меня к себе, где собрались множество зарубежных армян. Он представил меня и многое рассказал о Сенике, даже такое, о чем я и не знала. Предложил пообедать с ними. Не хотелось отказывать, но меня дома ждали родные. Он попросил меня посидеть хотя бы пять минут и предложил поднять тост за Сеника. В ответном слове я, встав, поблагодарила, и вместе с тем не упустила возможности похвалить своего мужа. - Если бы каждый армянин испытывал к своей родине и народу сотую долю любви, которую испытывает к ней Сеник, независимо от того, обеспечен ли он, может ли оказать материальную помощь, где он проживает, то сейчас в Армении не было бы нерешенных проблем. И, с другой стороны, если бы каждый армянин смог вернуть Сенику хотя бы один процент проделанной им работы, я бы почувствовала себя отблагодаренной вместо него. Он сам не ждет и этого одного процента. Прозвучали аплодисменты. Я выпила свой бокал и попрощалась. Как видите, скромностью я не страдаю. Отец Торгом, поблагодарил меня, подарил несколько книг и картину, и проводил меня домой. После Его Святейшества Вазгена Первого я не встречала столь грамотного и приятного священника. Вечером я пошла навестить свою классную руководительницу. Миниатюрная еще в молодости, сейчас она стала совсем крошечной, худенькие плечи совсем впали, согнулась как "запятая" моя хорошая Шогик Никогосян.

Бывшая в свое время депутатом Верховного Совета СССР, секретарем партийной организации, директором школы, сейчас она сидела на краешке тахты, окруженная внуками. Гостей они не ждали, когда я вошла, она сначала не смогла узнать меня, а узнав, обняла, расплакалась от радости, стала целовать лицо, руки. Просидела я у нее больше часа. Все это время она не отпускала мою руку. Ее зовут Шогик, в переводе "лучик", и она действительно было как лучик солнца в нашем классе. И сейчас, кажется, этот луч света стал освещать дорогу в школьные годы, но это уже другая тема. ОБЩЕСТВЕННОСТЬ ВСЕГО ОШАКАНА СКАЖЕТ, КТО МЫ ТАКИЕ Адлер, аэропорт. В зале отбытия только армяне. И это понятно, потому что только что объявили рейс Адлер-Ереван. Состав отбывающих дает повод для серьезных размышлений. Все молодые, мужчины до сорока лет, небритые, почти большинство в рабочей одежде. Понятно, ведь люди, оставив семьи и дома, нашедшие работу на чужбине, сейчас на время или навсегда возвращаются домой. Слово "чужбина" я использую в соответствии с нынешней реальностью. Лично я считаю родным каждый уголок бывшего Советского Союза. Кроме меня, были еще две женщины в возрасте, которые целый час рассказывали, как провели лето у детей, а сейчас возвращаются к оставшимся в Армении детям. Обыденный разговор на бытовые темы, из которого наблюдательный человек мог бы сделать различные выводы. Одним из таких выводов стало то, что под грузом проблем, оставшаяся без работы молодежь стала равнодушной к взрослым, к окружению вообще. Я давно уже потеряла право называться молодой, мне уже под шестьдесят, но стало так больно от слов в адрес молодежи, что сразу же захотелось вмешаться, сказать слово в их защиту.

Как всегда, во мне взяла верх уравновешенность, подумав, что услышу выражение "ну конечно, тебе легко говорить", поскольку я была одета лучше всех, от природы имею солидный вид, пользовалась сотовым телефоном в отличие от остальных, и меня провожали две русские женщины и один армянин. С другой стороны, в мыслях я была у отца, который ждал меня. Последний раз видела его шесть месяцев назад, на его восьмидесятипятилетии. Последние три-четыре месяца он тяжело болел и сейчас ждал меня. Обстоятельства мешали, сначала заболела я, потом в больницу попал муж. Сейчас, поскольку мы с двумя сотрудниками находились в Сочи, смогла согласовать свой отъезд. Особенно, если одна из женщин была наш семейный врач. Ручного багажа не было, в руках только одна сумка. Самолет был наполовину пуст. Искала, где сесть, чтобы спокойно вытянуть ноги (у меня больные сосуды и я не могу долго сидеть с подогнутыми ногами). В то же время хотелось сесть возле окна, восхищаться пейзажем. В отличие от своего мужа, я очень люблю летать самолетом. Стюардесса предложила сесть мне в первом ряду, у самого окна. Во всем ряду сидел только один юноша, аккуратно одетый, приличного вида. В течение всего полета я смотрела в окно, в мыслях и я вместе с самолетом летела в облаках. Потом закрыла глаза, пытаясь уснуть, я серьезно отдыхаю только в самолете, потому что никто не звонит, никто не приходит. Не успела насладиться одиночеством (как выражается одна из подруг), как объявили о посадке. Встала с места, взяла пальто, хотела надеть, как вдруг молодой человек встал, помог мне надеть пальто, предупредил, что могу головой задеть верхнюю полку, взял сумку, помог спуститься.

Прошли все пункты проверки, дошли до моей сестры и ее мужа, юноша передал мне сумку и уже хотел уйти, когда я, наконец, вышла из состояния "отключки" и поблагодарила. Мысленно я еще спорила с теми женщинами на тему молодежи. - Спасибо, молодой человек, не за то, что помог лично мне, важно не это, а то, что ты доказал, что наша молодежь пока не утратила вековые традиции уважения к женщине, к взрослым. Хотелось с гордостью победителя посмотреть на тех двух женщин, но они ждали свой багаж, я сходила первой. Мне было так легко, как будто я сбросила половину веса и выросла на полметра. Я даже про болезнь забыла. Сестра была поражена тем, что я бегу как шестнадцатилетняя. Первая остановка была у Советашенского кладбища. У могилы бабушки Ануш. Ее имя переводится как "сладкая". Она была такой в полном смысле этого слова. С ней связано столько воспоминаний, что если начну вспоминать и записывать, получится огромный том книги. Молодая, она осталась одна, когда в тысяча девятьсот тридцать восьмом году, ее мужа, единственного грамотного человека в селе, увезли ночью, после этого он не вернулся, даже весточки не было. Одна, выпекая лаваш для всей деревни, она вырастила пятерых детей, двое из которых умерли рано. Математические способности дедушки унаследовал мой дядя и вся его семья (сын - профессор, член-корреспондент Академии наук Армении). Когда я поступила на экономический факультет университета, больше всего радовалась тому, что буду жить с бабушкой в Ереване, у своего дяди. Но радость моя была недолгой, в сентябре я переехала, а в марте, в день смерти Сталина, умерла бабушка Ануш. Наверно, она хотела сказать "Вот еще одна жертва репрессий". Про Сталина она никогда ничего плохого не говорила, может боялась, что мы, дети, можем где-нибудь проговориться.

Может поэтому, когда учила меня и Гегама песне, наказывала, чтобы никто вдруг не узнал. - Зартнир, лао, мерним кзи (Проснись, сынок, жизнь отдам за тебя), - не знаю, пела ли она это, вспоминая своих детей, или просто повторяла слова песни, но сейчас я хотела крикнуть во весь голос, проснись, бабушка, я тебя очень люблю, больше, чем даже маму. Но при ее жизни ни разу ей об этом не говорила. Я не могу высказываться вслух, не люблю, когда мне задают лишние вопросы. Мне было шесть лет, ночью ходила спать к бабушке. Утром она уходила печь хлеб, а я возвращалась домой. В то время не было проблем, детям разрешали ходить из одного конца деревни в другой. Поскольку у бабушки не было ни участка, ни сада, каждый вечер я носила ей фрукты на один день. Пусть простит меня читатель, но я должна дословно описать, как это было. В деревнях таков обычай: вечером все усаживаются возле стен дома, беседуют, чистят зелень или фасоль, или просто наблюдают за прохожими. С маленьким ведерком винограда я шла к бабушке. У каждого дома меня спрашивали: - Аник, что несешь бабушке? - Виноград, - отвечала. И так у каждого дома. Возле соседнего с бабушкой дома терпение мое лопнуло, я разозлилась и на очередной вопрос ответила: - "Дерьмо", - сказала я и вошла в дом. До сих пор оставшиеся в живых старики, видя меня, вспоминают этот случай. Следующей остановкой было Зейтунское кладбище - могила свекра, затем - дядин дом, который я считаю вторым отчим домом, и посещение свекрови. Наконец доехала до Ошакана. Но домой не пошла. Сначала к могиле мамы. За несколько месяцев перед смертью она была у меня в Москве. У нее началась гангрена, вылечили, спасли от ампутации, она вернулась в деревню и там умерла от сердечной недостаточности.

Когда лежала у меня, скучала по селу, постоянно стремилась туда, хотела переехать в новый дом, строила планы, как все обустроить, какие шторы повесить. И, это естественно. Всю жизнь работали, жили мирно-ладно, вырастили четверых детей, всем дали образование, всех устроили и только сейчас начинали спокойную жизнь, в построенном для них доме. Но уже не было здоровья. Всегда, когда заходила в ее комнату, перед глазами была одна и та же картина. Она сидела на кровати, свесив голову, почти до колен, тихо, молча. Передачи на русском языке она не смотрела. Приспособили антенну для армянских телеканалов, но и это не смотрела. Постоянно была в раздумьях. Чтобы как-то отвлечь ее, шутливо спросила: - Мам, скажи честно, Асик ни на кого из нас не похожа, чья она дочь? После минутной паузы она обиженно сказала: - Общественность всего Ошакана скажет, какой женщиной я была. Два дня она со мной не разговаривала, на третий день, поняв, что я пошутила, сказала: - Именно Асик от Вараздата, сами подумайте, от кого вы. Лед растаял, прошло несколько дней, снова сидит в раздумьях. - Мам, сейчас о чем думаешь? - Сейчас думаю, как васа благодарить за то, что вы для меня сделали. Ее слова так тронули меня, что даже при ее жизни я подумала, что на ее надгробии должны быть написаны эти слова: "Весь Ошакан скажет, кто мы такие". Увидев, что на шутку она уже отвечает шуткой, сказала: - Мам, на твои похороны соберется так много людей, что они не поместятся дома. Может быть накрыть стол для поминок на улице? Подумала, подумала и сказала: - Вараздат умрет раньше меня. Во время его похорон посмотрим, а там видно будет. А могильный камень сделаете такой же, как у врача Шушик. После ее похорон я пошла посмотреть на этот камень. Простой, но сделанный со вкусом, один камень с фотографиями супругов.

поняла, что она не хотела, чтобы много тратились на камень, даже умирая не хотела беспокоить детей. Так и сделали. Гагик поставил такой же камень. Через год и я осуществила свое решение. Я заказала бюст с надписью "Весь Ошакан скажет, кто мы". А кто они? Молодой парень, прошедший всю Отечественную войну, а точнее Вторую мировую, потому что еще в тысяча девятьсот тридцать девятом ушел на финский фронт, вернувшись в село в тысяча девятьсот сорок шестом году и, только что окончившая школу, дочь пекаря поженились, обустроились, вырастили четверых детей, и, сколько себя помню, помогали неимущим родственникам и соседям. Наверное оттуда и пошло мое "пристрастие" к неимущим. С большим удовольствием я помогу неимущему, несправедливо обиженному человеку, чем тому, кто обеспеченнее, даже если он гораздо ближе или "нужнее" мне. Наконец, в семь часов вечера я добралась до отчего дома. Я всегда гордилась тем, что у меня красивый, высокий, стройный, хорошо сохранившийся, похожий на Штирлица отец, который в свои о восемьдесят пять лет выглядел очень свежо. Всю жизнь проработавший бригадиром, заведующим фермой, председателем сельсовета, сейчас он как-то съежился, похудел, сидел в кресле перед телевизором, перед ним лежали открытые книги Нар-Доса "Борьба" и "Смерть", но он не читал и не смотрел телевизор. Ждал меня или думал о смерти? Может быть, боролся со своей болезнью. Он никуда не хотел выходить из дома. Никого не хотел беспокоить. Два месяца назад я послала ему письмо, прочитав которое он прослезился, но все равно не убедила его. И целью моего приезда было уговорить его либо перебраться к кому-либо из нас, либо согласиться, чтобы мы наняли женщину, которая и ухаживала бы за ним и "рассеяла" бы его одиночество.

Через два года после маминой смерти мы все в один голос стали уговаривать его жениться, но он наотрез отказался, сказав: - После Варсик сюда другая женщина не войдет, и потом, тот кто женится, должен нести ответственность. На этом вопрос был закрыт. Мы, как могли, старались его морально поддерживать, чтобы и физически силы его покинули как можно позже, но годы брали свое. В связи с шестидесятилетием Сталинградской битвы я предложила ему поехать в Сталинград, увидеть освобожденный им город. Вначале согласился, а потом сказал: - Зачем зря тратить деньги, если я не смогу самостоятельно куда-нибудь пойти? Поскольку мой план не сработал, я постоянно думала, что же такого приятного ему сделать, чтобы ему было хорошо, не просто как отцу семейства, а как защитнику родины. Еще в марте я попросила, чтобы в сельсовете подготовили список ветеранов войны, представили ему, чтобы он подтвердил действительность их участия в войне. Девятого мая, в деревне, у памятника павшим в войне чествовали ветеранов, вручили им от моего имени именные конверты, в каждом по шестьдесят тысяч драмов. Это имело чисто символическое значение - 60 лет Победы и 60 тысяч драмов. Зачитали и мою телеграмму: "Дорогие ветераны, от всего сердца поздравляю Вас с шестидесятилетием Великой Победы, целую Ваши руки, в которые Вы взяли оружие против врага, каждую морщину на вашем лице, которые образовались при освобождении каждого города нашей бескрайней страны". Это было большим моральным стимулом для него, он почувствовал гордость за своих детей, а я, кажется, в какой-то мере выполнила свой долг перед страной, в которой родилась, выросла, получила образование, и которой, к сожалению, уже нет. Мне часто говорили, что я способна на непредсказуемые поступки.

Я считаю, что в этом есть не просто доля, а краеугольный камень истины. Дома, даже простой, немноголюдный обед, превращается в праздник. Буквально несколько дней назад в Сочи собрались представители нашего коллектива. Я решила провести лотерею. Все прошло очень хорошо, это была какая-то волна свежести. И этот двухдневный визит в Армению не обошелся без приключений. Еще перед приездом решила всех папиных племянниц собрать в ресторане, чтобы не очень стеснять сестру, потому что все захотят меня увидеть и будут приходить к ней. Но, когда позвонила ее подруга и пригласила на утренник в детский сад, планы изменились. Основателем и первой заведующей этого детского сада была моя мама, посвятившая ему треть своей жизни, и передавшая его перед уходом на пенсию одной из своих воспитанниц - нынешней заведующей. Я приняла предложение. Спросила заведующую, что нужно садику, чтобы не идти туда с пустыми руками. Выяснилось, что садик нуждается во всем, начиная с кроватей и кончая постельным бельем и ремонтом. На деньги, предусмотренные для ресторана, я заказала десять кроватей, и, довольная собой, пошла в детсад. Пришла с опозданием, утренник уже закончился, но сотрудницы ждали меня. Последний раз я там была пятнадцать лет назад, когда еще работала мама. Зрелище было печальным. Паркет в ужасных дырах, потолок со следами подтеков, пианино стояло на бетоне, окна разбиты. В комнаты и на кухню я не зашла. На месте приняла спонтанное решение. Зимой детский сад закрывается ввиду отсутствия средств на отопление. Вот в течение этих нескольких месяцев можно постепенно все привести в порядок, отремонтировать и уже в новом сезоне приступить к работе в нормальных условиях.

Лучше сделать хорошее для детей, чем для "великочтимых попрошаек", число которых постоянно растет и нет надежд на их убавление. Рядом с садиком находится школа. Зашла туда, проведала своих бывших учителей, среди новых были и мои одноклассники. Там хотят открыть компьютерный класс. Обещала помочь и им. Довольная собой, вернулась домой. Но, как говорится, одно дело пообещать, другое - выполнить. Обещанное надо выполнять. Значит нужно в чем-то сэкономить, чего-то себя лишить, чтобы "и овцы были целы и волки сыты". Но признаюсь, что целью моего приезда в Армению была не благотворительность. Надо было нанять человека по уходу за отцом. Ну, значит, приступай. Наверное, это был самый нужный, самый дипломатический шаг в моей жизни. Предложила кандидатуру двух женщин: первая из которых была нашей соседкой, папиной двоюродной сестрой, а вторая одна из колхозниц его бригады, о которой еще в детстве слышала, что между нею и отцом была какая-то мимолетная связь. Он согласился с двумя кандидатурами. Но потом я, мотивируя тем, что соседка очень уж старенькая, отклонила ее кандидатуру и остановила выбора на другой женщине, сравнительно моложе первой. Мы с Асик и с ее мужем пошли к ней на переговоры. Мать и сын сразу же согласились с нашим предожением немного поработать. Пусть простит меня мой милый старик, но это, наверное было единственное решение, позволившее как-то продлить ему жизнь на какое-то время. Было бы несправедливо его одного на весь день оставлять в закрытом доме. Женщина, оставшись одна, может найти себе занятие, отдушину, но мужчине, в этом плане, намного труднее. Отец мой, уже больших четырех лет живет один. Когда моя мать около года мама находилась у меня в Москве, отец сам справлялся с хозяйством, приготовил все запасы на зиму.

На вопрос, зачем ему столько заготовок, отвечал: "Варсик приедет, будет что раздавать". Говорят, быть хорошим человеком - это не специальность, но он сумел сделать это специальностью. ВМЕСТО ЭПИЛОГА И, снова Москва, и опять обычные серые будни пенсионера. Кухня, множество кастрюль, огромная семья (дай Бог, чтобы была еще больше), и в этой суете забываешь все, что видела и услышала там. Оказываясь в новой действительности и ритме, не чувствуешь, как постарела. Окружение же, "уже списав тебя", ничего тебе не рассказывает. Складывается впечатление, что я никогда не работала, ничего не знаю, родилась и выросла на кухне. И, снова захожу на кухню, воюю с посудой, с кастрюлями, которые тихо, молча слушают и не возражают мне. Подходит ко мне маленький Сеник и спрашивает: "Бабушка, а что мы сегодня будем печь или варить?". И все начинается заново. Однажды мы вместе с ним испекли "зебру". Но, на следующий день, зайдя на кухню, он спосил: "Бабушка, а где "медведь", который мы вчера испекли? Когда в один и тот же год родились оба Сеника, мы раздумывали, как же будем их называть? Но, выход из положения нашли они сами. Научившись говорить, старший из них стал называть младшенького "Сеник-маленький", а он называет его "Сеник-большой". А самый старший Сеник в этом году часто болеет. В течение шести месяцев у него дважды было внутреннее кровотечение. Частое курение и жизнь без отдыха оставили свой след на его здоровье. Лавры успеха просто так не даются. Когда оглядываешься вокруг, все кто имеет возможность, хотя бы один раз в год едут с семьей на отдых, отрываются от будней, оставаясь наедине с собой. Это укрепляет связи между членами семьи, придавая теплоту отношениям. Но я не помню, чтобы мы когда-нибудь все вместе отдыхали.

За тридцать шесть лет совместной жизни, только последние шесть лет мы отдыхаем. И это, наверное, было единственная ошибка, допущенная им в отношении семьи, которую уже никогда не исправишь. Выходит, по принципу "собака на сене", испортил как свое, так и мое здоровье. Пошатнувшееся здоровье заметно влияет и на его душевное состояние. Сеник стал очень раздражительным, очень изменился в характере. Чувствуешь, как некогда активный, веселый, жизнерадостный человек, оказывавшийся как "фигурист" то здесь, то там, сейчас не хочет подняться с кресла, пойти куда-нибудь. Но и сидеть без дела - не для него. Когда он начал строительство комплекса в Лазаревском, а затем и расширил его, мы облегченно вздохнули, что времени на тяжелые раздумья у него не будет. Но и это не помогает. Однажды, он вслух раздумывал про себя: "Всем я сделал надгробные плиты, кто же для меня ее сделает?" - Не волнуйся, - поспешила успокоить его я, - я уже присмотрела нам с тобой место на кладбище, да и камень общий на двоих заказала. Это удобный комплекс, где свободно мы лежим рядом, моя рука лежит на твоей спине, как всегда. На камне выгравировано: "Здесь покоится человек, у которого при жизни было больше шансов для падений, нежели для взлетов, но он только взлетал, и летал без падения". Он молча, пристально посмотрел на меня, затем сказал: - От тебя всего можно ожидать. Привычка думать вслух у него появилась давно. Еще восемь лет назад в Италии проходил международный форум газостроителей. И он был в числе приглашенных. Я не знала, что участники приглашались с женами. Однажды, сидя у компьютера он играл, и сам с собой говорил: - Все едут с женами, с кем мне ехать? Другая женщина наверное сразу же отреагировала бы: "А что у тебя нет жены?". Но сделала вид, что не слышу.

Потом он сам себе ответил: - Позвоню, предложу Жоре, вместе поедем. Снова делаю вид, что не слышу. Кстати, статуэтки трех обезьянок в баре ереванского пансионата "Анаит" он поставил еще в тысяча девятьсот восьмидесятом году (не подумайте, что пансионат назван в мою честь, это в честь дочери Татаряна). "Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не говорю" - этот девиз трех обезьянок очень помогает мне в жизни. И на этот раз я руководствовалась этим принципом. Они с Жорой поехали в Италию. Прошло два года, а я все молчала. В один прекрасный день у нас дома собралось человек десять-пятнадцать. Шла оживленная беседа, каждый рассказывал об увиденных странах, он тоже начал рассказывать про Италию. Один из собеседников обернулся ко мне и спросил: - А ты почему молчишь, ты не была с ним в Италии? Люди убеждены, что мы, как нитка с иголкой, всегда вместе. Я рассказала эту историю с Италией. Сначала ни он, ни гости мне не поверили. Потом разразился хохот. Я была очень довольна собой, что сумела промолчать два года и рассказать об этом при удобном случае, так эффекта от рассказанного было больше, чем если бы я выговорилась и поехала бы вместе с ним. А так он принял свою ошибку, и сейчас, как он сам говорит, должен мне путешествие в Италию. Я думаю, что у женщина всегда должна оставаться загадкой для мужа, какая-то недосказанность, как бы долго они не жили вместе, должна оставаться какая-то нераскрытая черта характера, чтобы всегда суметь преподнести что-нибудь новое. Когда ты вся раскрыта, общение становится неинтересным. Добрый гений Чарли Чаплин сказал: "Если бы я не снял свои фильмы, может быть мир был бы хуже". Хочу повторить его слова по-своему - если бы не трубопровод, может быть наша жизнь была бы более серой.

Поделиться книгой

Գրքի Անվանում