Турецко-армянские отношения в свете исторических и политических последствий геноцида армян.
Ваагн Дадрян
Օնլայն Ընթերցում
Էջ 1 / 89
По ряду причин геноцид армян, совершенный в годы Первой мировой войны, в настоящее время находится в эпицентре национального самосознания армян повсюду в мире. Катаклические масштабы последствия этого геноцида поставили армянский народ перед угрозой полного исчезновения. Более того, легкость, с которой он был спланирован и осуществлен теми, кто совершил это преступление, оказала огромное воздействие на умонастроение поколений армян, пытавшихся справиться с последствиями того, что британский историк Арнольд Тойнби назвал "гигантским преступлением". Упорное отрицание этого преступления турками, как в прошлом, так и сейчас, только способствует усугублению проблем, связанных с этим психологическим процессом восприятия и осознания того, что произошло.
Именно на этом фоне необходимо рассматривать состояние нынешних и будущих турецко-армянских отношений. Однако, такое исследование требует рассмотрения вкратце двух дополнительных проблем. Это необходимо для выявления общего контекста в целях более детального обсуждения этих отношений.
А. Главные компоненты, необходимые при определении геноцида армян.
Если даже попытка дать здесь определение относится конкретно к геноциду армян, тем не менее нижеследующие элементы во многих отношениях выходят за пределы этого события в смысле их значения для общего понимания, обоснования, а значит и применения. Среди этих элементов самым главным является факт неурегулированности турецко-армянского конфликта. Таким образом, в целом можно сказать, что сфера действия конфликта между преступником и жертвой является важным элементом, который надо учитывать при любом определении геноцида. Более того, это должен быть такой конфликт, который отличается в двух отношениях. Во-первых, это - конфликт, который продолжает отвергать мирное решение или уклоняться от такого решения. Во-вторых, в силу этого, конфликт является застарелой проблемой. Другими словами, происхождение, структура и суть конфликта имеют важное значение для его развития и исхода. В этом отношении турецко-армянский конфликт как таковой оказался более или менее неподдающимся примирению сторон или мирному решению. Его определенность следовательно проистекает из заложенного в этом конфликте потенциала в плане эскалации и неуклонной интенсификации.
Второй составляющий элемент касается фактора соотношения силы. Чтобы к геноциду относились даже как к серьезной идее, потенциальная преступная группа должна иметь бесспорное преимущество подавляющей силы и, следовательно, потенциальная группа жертв должна страдать из-за значительной слабости или бессилия. Это критическое неравенство силовых отношений, именуемой иначе как силовой дифференциал, в таком случае привносит вспомогательный фактор, который присутствует во всех уравнениях по геноциду, а именно, уязвимость жертвы. В той степени, в какой такая уязвимость существенна, можно в такой же степени распознать главный детерминант во всех формах геноцида.
Третий элемент относится к тому, что криминалисты называют "структурой удобного случая". Как правило, никакой замышляющий свое дело преступник по-видимому не приступает импульсивно к совершению преступления. Напротив, весьма вероятно, что он выберет время, проявит определенную степень терпения, пока не наступит благоприятный момент. Другими словами, для того, чтобы быть эффективным преступником надо уметь приспосабливаться и ждать удобного случая. В этом отношении весьма важно отметить тот факт, что два главных геноцида ХХ столетия - армянский и еврейский - были совершены в водовороте двух мировых войн. Общеизвестно, что такие войны создают значительные возможности для осуществления планов уничтожения с помощью административных декретов исполнительных органов власти. Оперативные структуры военного времени легко используются для того, чтобы выявить, изолировать и, наконец, ликвидировать выделенную группу жертв. В этом отношении обычным замыслом становится распространение войны с внешними силами на эту группу жертв, которая представляется как "внутренний враг" и соответственно подвергается поношению и представляется как угроза национальной безопасности.
Наконец, самым критическим элементом является четвертый и последний фактор в этом построении. Он представляет собой последнее звено в цепи событий, которое призвано разрешить конфликт и, как таковое, совпадает с целью, направленной уже на уничтожение выделенной группы жертв. Такой вид массового убийства индивидуален в том смысле, что он зависит от конкретных условий, которые являются составляющими элементами в уравнении геноцида, а именно, затянувшийся конфликт, существенная уязвимость жертвы и подходящая структура. В этом случае главная цель- это достижение оптимального результата с минимальными потерями. Поэтому действия, ведущие к насильственной смерти в массовом масштабе, приспосабливаются к таким мерам, которые позволяют рационально использовать насилие. Использование техники обмана, уверток, предварительное разоружение и переселение с целью создания огромных концентрационных лагерей - все это составные части этого процесса. Необходимые операции осуществляются быстро с помощью военной силы и полувоенных формирований, служащих самым подходящим инструментом, сеющим смерть и насилие.
Выявление компонентов геноцида армян и связанное с ним постулирование общих принципов геноцида являются, однако, вопросами, относящимися к категории концептуализации. Чтобы добиться какого-то конкретного видения взаимосвязи между геноцидом армян, с одной стороны, и направлением развития турецко-армянских отношений, с другой, надо будет позже кратко изложить и выделить некоторые особенности этого геноцида. Эти особенности сказываются на формировании восприятия геноцида среди этнических армян, которые пытаются справиться с постоянно существующими, все еще терзающими их проблемами. Следовательно, в какой-то степени они могут рассматриваться как совместные детерминанты, способствующие формированию будущих турецко-армянских отношений.
В. Главные характеристики геноцида армян.
В качестве общего социально-психологического трюизма можно было бы утверждать с самого начала, что турецко-армянские отношения являются предметом взаимодействия и поэтому формируются под воздей- ствием элементов поведенческой взаимности. Здесь учитываются позиции и действия не только тех, кто совершил преступление, но также и взаимодействие жертв с ними. Выражаясь более конкретно: при том или ином взаимодействии с турками многие современные армяне, следуя установившимся традициям пост-геноцидных поколений, осознанно и, зачастую невольно, чувствительно относятся к мрачным геноцидным метафорам, которые чаще сопряжены с этим взаимодействием. Определяющим фактором, создающим такое умонастроение, служат многочисленные воспоминания, свидетельства очевидцев, устные рассказы и документы, которые были известны этим поколениям. Следовательно, они способны выделить и подчеркнуть многие бросающиеся в глаза характерные особенности той большой национальной катастрофы. К их числу относятся прежде всего те, которые повторяются как ключевые и соответственно считаются важными характерными особенностями геноцида армян. Их можно кратко сформулировать следующим образом:
1. Армян не только уничтожили на их исторических землях, но как следствие, они потеряли также значительную часть этих территорий, составлявших их святую родину со всеми ее многовековыми институтами.
2. Несмотря на то, что высшие руководители преступного режима, младотурецкие революционеры, были в общем нерелигиозными, они тем не менее самым эффективным образом использовали ислам и злоупотребили им, чтобы возбудить и натравить массы, разжигая среди них смертельную ненависть к армянам, к проживающему в стране христианскому меньшинству. Официальное объявление джихада не только поощряло массовые выступления против армян, но также позволяло свершить массу более мелких преступлений. Таким образом, геноцид армян перемежается с массой других преступлений - массовыми изнасилованиями, грабежами, кражами людей, внебрачным сожительствам, насильственным изменением вероисповедания, порабощением, присваиванием собственности и гибелью людей в результате голода, болезней и сознательного удлинения маршрутов депортации.
3. Официально санкционированное использование религии как основания для геноцида является одной из особенностей геноцида армян, бросающей тревожную тень на национальное сознание армян. Ибо джихад помогал вовлечь тысячи турок-мусульман в эту антиармянскую кампанию уничтожения, увеличивая тем самым масштабы массовых убийств. Таким образом, массовое участие турок привносит в геноцид армян еще одну необычную характерную особенность.
3. Официально санкционированное использование религии как основания для геноцида является одной из особенностей геноцида армян, бросающей тревожную тень на национальное сознание армян. Ибо джихад помогал вовлечь тысячи турок-мусульман в эту антиармянскую кампанию уничтожения, увеличивая тем самым масштабы массовых убийств. Таким образом, массовое участие турок привносит в геноцид армян еще одну необычную характерную особенность.
4. Никакая предварительная подготовка и никакая степень мастерства в организации геноцидного насилия не может всегда гарантировать полный успех. Жалость к младенцам, женщинам и престарелым среди какой-то части тех, кто совершал преступления, например, могут иногда способствовать ограничению масштаба такого насилия. Нельзя также исключать случаи эксцентричного поведения со стороны других участников насилия, в силу которого многие другие потенциальные жертвы оказываются вне сферы операций по уничтожению. Именно поэтому оттомано-турецкие власти, осуществлявшие кампанию по уничтожению армян, решили освободить из многих тюрем Оттоманской империи тысячи "кровожадных" уголовников или, используя выражение одного раздраженного турецкого командира, канли-катилов. Не должно было быть никаких исключений; не должно было быть проявлено никакого пристрастного милосердия.
Это не означало, что такая подготовка обеспечивала достижение поставленной цели. Но массовое привлечение этих закоренелых уголовников для совершения резни, беспрецедентной по своим масштабам в анналах человеческой истории, внесло в геноцидные действия огромный элемент ужаса.
Это не означало, что такая подготовка обеспечивала достижение поставленной цели. Но массовое привлечение этих закоренелых уголовников для совершения резни, беспрецедентной по своим масштабам в анналах человеческой истории, внесло в геноцидные действия огромный элемент ужаса.
Используя почти всегда холодное и примитивное орудие убийства, чтобы, как писал американский посол Моргентау "экономить боеприпасы", банды убийц расправлялись со своими жертвами, расчленяя их различными способами. Однако, самый ужасный аспект геноцида армян связан с использованием двух методов массового убийства, к которым с необычной дьявольской жестокостью прибегали эти палачи. Имеются ввиду случаи, когда (1) в массовом порядке топили людей в Черном море и в притоках реки Ефврат, и (2) сжигали живьем тысячи беззащитных армянских женщин, стариков и особенно детей-сирот в провинциях Диарбекир и Харпут, в Дэйр эз-Зор, расположенном в пустынях Месопотамии, но особенно в районах Муша в Битлисской провинции. В этом регионе, составляющем сердцевину исторической Армении, находились знаменитая Мушская равнина и около 90 армянских сел. Значительная часть армянского населения этих сел, составлявшая около 80-90.000 человек, была сожжена заживо в конюшнях, стогах сена и деревянных домах.
5. Геноцид армян в годы Первой мировой войны нельзя надлежащим образом понять и тем более объяснить, если к нему отнестись как к изолированному событию, как просто к побочному продукту Первой мировой войны. Его исторические параметры таковы, что составляют неотъемлемую часть его структуры. На самом деле, фактом огромного значения является то, что этот геноцид стал лишь завершением предшествующих случаев резни армян, совершенных в течение нескольких десятилетий до Первой мировой войны. Другими словами, мы имеем дело с историческим процессом, который включает возникновение, развитие и эскалацию турецко-армянского конфликта, который достиг своего геноцидного завершения во время Первой мировой войны. Поэтому, что касается преднамеренного планирования со стороны тех, кто совершил геноцид, неверно представлять его как "аберрацию", как побочный продукт войны.
6. Быть может, самая убедительная черта геноцида армян связана с условием, которое неразрывно переплетается с точкой зрения, высказанной в пункте 5, которая представляет геноцид армян как преступный акт, совершенный по существу в результате серьезной попустительской расхлябанности, проявленной национальным и международным правосудием. Речь идет о постоянной безнаказанности, проявленной по отношению к оттомано-турецким преступникам, совершавшим периодически резню армян. Это предвосхитило геноцид периода Второй мировой войны. Такая безнаказанность сама по себе воодушевляет. Она не только благоприятствует искушению совершать новые акты массового убийства, но, что в равной степени важно, поощряет преступников прибегать к различного рода отрицаниям, самым разнузданным. Эту взаимосвязь между безнаказанностью и отрицанием можно считать самой характерной особенностью геноцида армян.
Надлежащее понимание всех этих условий требует, однако, анализа обстоятельств и процессов развивающегося турецко-армянского конфликта, который в первую очередь породил преступление геноцида.
Надлежащее понимание всех этих условий требует, однако, анализа обстоятельств и процессов развивающегося турецко-армянского конфликта, который в первую очередь породил преступление геноцида.
Нарастающее осложнение турецко-армянского конфликта как историческая матрица геноцида армян
При определении геноцида я исходил из того, что геноцид включал в себя конфликт и, в частности, историю конфликта между потенциальным преступником, с одной стороны, и потенциальной жертвой, с другой. Этот факт уместен при рассмотрении геноцида армян, но он уступает лишь таким значительным факторам как происхождение, развитие и эскалация турецко-армянского конфликта в течение десятилетий, предшествовавших Первой мировой войне. В этом смысле геноцид армян в годы Первой мировой войны нельзя понять надлежащим образом и тем более анализировать без учета исторической перспективы, при которой только и можно распознать элементы взрывоопасного потенциала в продолжающемся конфликте. Иными словами, можно распознать в нем историческое вызревание зачатков геноцида. Ниже предпринимается попытка исследовать этот аспект проблемы.
А. Раздражающий характер социальной структуры Оттоманской империи
Как правило, социальная структура предусматривает модели, посредством которых любое общество внутренне организуется. Путем распределения различного рода ролей и организации дел в стране устанавливается критерий для социальных отношений. В этом смысле социальная структура является неотъемлемой частью общей культуры общества, отражающего целую группу ценностей этой культуры. Фактом, имеющим кардинальное значение, является то, что главным критерием организации оттоманского общества в общем и в целом был принцип теократии. Более того, это была теократия, которая вращалась не только вокруг ислама, но одного конкретного направления ислама - такого, какого оттоманские власти проповедовали и претворяли в жизнь.
В более или менее однородном исламском обществе правление такой теократии может быть менее проблематичным. Но оттоманская социальная система в течение всей своей бурной истории оставалась многорелигиозной, разнородной социальной системой. Как таковая, она состояла из многих наций и народов, большинство которых было христианского вероисповедания. Такое положение гетерогенности предусматривало такую теократию, которая осуществляла свое правление разрушительным образом, поскольку опиралась на военную составляющую воинствующей и агрессивной империи. В этом плане следует учитывать тот факт, что религиозные расхождения, свойственные такой системе, были таковыми, что неизбежно вносили напряженность в эту систему. Фактически, эта система с самого своего возникновения была беременна конфликтами национального характера. Пытаясь решить такие конфликты, оттоманские власти прибегали к поддержке мусульманских масс империи, используя ислам в таких формах и методах, которые были пагубны и смертельны. Поэтому эта история конфликтов на национальной почве в Оттоманской империи часто и тесно связана с погромами и поддержанными государством случаями резни.
При попытке объяснения такого подхода к урегулированию конфликтов, следует вспомнить некоторые основные догматы и доктрины ислама, которые преобладают в структуре оттомано-турецкой культуры. Основой этой культуры является священный закон ислама и его последствия для немусульманских подданных империи. Этот закон был привязан к учению Аллаха, которое не может быть предметом каких-то проясняющих разъяснений, а должно восприниматься безоговорочно, несмотря на свои очевидные несоответствия и другие недостатки. Названный шариатом, откровением, т. е. законом Бога, ему приписывается своеобразная мудрость, которая и отвергает человеческую логику; как следствие, эти законы считаются непогрешимыми и поэтому неизменными. Их присутствие в оттоманской социальной структуре создает условие, отличное от ислама. Будучи более или менее справочником этических законов, эти нормы предписывают обязанности, которые затрагивают не только религиозные, но также и социальную, политическую и частную жизнь верующих. Таким же манером, некоторые другие предписания распространяются также на жизнь тех, кто не исповедует ислам, но находится под его властью, при условии, что ислам тем самым не компрометируется.
Когда все это переводится на конкретные проявления культуры, то возникает следующая картина применительно к тому, как складываются социальные отношения между мусульманами и немусульманами, и между турками и армянами, в частности. Значение религии в культуре любого народа не ограничивается системой религиозных верований и практикой, но оно отражается также в подходах и образах, которые народ связывает со своей религией, когда сравнивает ее с другими религиями. При оценке всеобъемлющего значения ислама на фоне христианской и иудейской веры других немусульманских подданных империи, теократические правители Оттоманской империи занимались тем, что выделяли и подчеркивали верховенство веры мусульман над верой других, называя ислам "истинной религией" (hak din), принижая в то же время других, называя их "неверными". Эта догма четко и конкретно излагается в Коране неоднократно (глава 2, стих 3 и глава 3, стих 17).
Во всех случаях Коран считает нужным провозгласить "превосходство" ислама над всеми другими религиями (глава 9, стих 33). Действительно, в своих претензиях на исключительное превосходство Пророк объявляет в своем обращении к верующим: "Вы самые лучшие, которые появились в истории человечества" (глава 3, стих 106). Именно это мнимое превосходство, подкрепленное имперской воинственностью, ввергло многоэтническую Оттоманскую империю в котел межэтнической напряженности и кровавых конфликтов на национальной почве. Узаконивая вносящие раскол и провозглашающие исключительность принципы, в основе которых лежали предрассудки и дискриминация, ислам создал и выпестовал систему постоянного неравенства. Социальное и юридическое бессилие, присущее этой системе, было не только частью проблемы, причинившей страдания немусульманским подданным империи вопреки громогласным утверждениям об оттоманской терпимости к этим подданным. Во всех смыслах оттоманское общество было разделено на две противоположные группы: господствующие мусульманские турки (milleti hвkime) и угнетенные немусульманские группы (milleti mahkыme). Это является типичным проявлением концепции социальной структуры, при которой очерчиваются теократически установленные социальные положения и соотносительные роли; они являются следствием установленных зон супергосподства и подчинения. Определяющим принципом такого построения является монополия власти и силы, выпавшая на долю тех, кто обладает супергосподствующим статусом, а это - мусульманские турки.
Чистым результатом этих слабостей, вытекавших, как это происходило, из укоренившегося статуса неполноценности и подчинения, был угнетающий характер режима узаконенных злоупотреблений, которые во всевозрастающей степени принимали различные формы угнетения. Такое угнетение могло сохраниться, особенно в отношении армян, в течение последних трех десятилетий правления султана Абдул Гамида, т. е. с 1880 г. по 1908 г., в силу главной особенности их более низкого и подчиненного статуса армян, а именно, структурно установленной социальной и политической уязвимости.
Как уже отмечалось в разделе о характерных особенностях геноцида армян, направление развития и исход турецко-армянского конфликта, как и любого другого обостряющегося конфликта, это - функция взаимодействия, сопутствующая различным фазам развивающихся турецко-армянских отношений. На какой стадии этого назревавшегося конфликта и при каких обстоятельствах начала материализовываться реакция армян на эти структурные недостатки и последующие злоупотребления? В какой степени такая реакция способствовала усугублению конфликта и предположительно подготовила почву для окончательного решения посредством геноцида?
Ниже предпринимается попытка ответить на эти вопросы.
В. Движение в поддержку реформ в Армении и интернационализация турецко-армянского конфликта
По своему происхождению и развитию турецко-армянский конфликт был для Оттоманской империи исключительно внутренней проблемой и по существу был побочным продуктом оттоманской теократии и его ответвления - оттоманской социальной структуры. Центральным в этом конфликте был фактор различия в силах; превосходящие силовые ресурсы, доступные господствующим оттоманским туркам, были таковыми, что подчеркивали соответствующее бессилие армян. В результате создалась ситуация, которая стала и оставалась в течение набирающих силу фаз конфликта более или менее постоянным бедствием для армян. Отсюда - глубоко укоренившаяся уязвимость армян на фоне чувствующих свое господство оттоманских турок, равно как и остального мусульманского населения империи, и особенно по отношению к многочисленным кочующим и бандитствующим курдским племенам, которые верховодили в охваченных беззаконием отдаленных азиатских провинциях империи.
В ряду невыносимых условий, навязанных оттоманским армянам, в особенности два условия оказывались для них самыми катастрофическими, когда армяне предпринимали попытки справиться с невыносимыми последствиями сложившихся условий. В этом отношении в особенно опасном положении находилось сельское армянское население провинций, которое составляло основную массу армянского населения Оттоманской империи. Армяне в большинстве своем занималось сельским хозяйством. Грабежи, которым обычно подвергались сельские армяне, принимали форму непомерных налогов, налагаемых бессовестными чиновниками; надо при этом учесть еще и вымогательства и поборы вождей курдских племен, двойное налогообложение, а также грабежи, принимавшие характер конфискации, воровство, бандитизм, изнасилования, похищения и убийства.
В двух случаях заведомые жертвы были абсолютно беспомощны, когда сталкивались с этими грабежами. Во-первых, без подтверждающего свидетельского показания мусульманина армяне не могли надеяться добиться какого-либо возмещения в большинстве провинциальных судах империи, в которых председательствовали мусульманские судьи, kadis, которые признавали только канонический закон ислама, т. е. шариат. Во-вторых, тот же канонический закон - сердцевина оттоманской теократии, решительно запрещает немусульманским неверным носить оружие в то время, когда для многих мусульман обычное состояние - быть вооруженным до зубов. Эта традиция двойного подхода свидетельствовала о крайне затруднительном положении беззащитного армянина и, как следствие, о максимальной уязвимости армян.
Эта проблема внутренней уязвимости усугублялась проявлением другого уровня уязвимости, когда сказывались внешние факторы. Оттоманские армяне были уязвимы в двух отношениях. Они не имели самостоятельного государства, могущего вмешаться в их защиту. Более того, эта беспомощность распространялась и на позиции всех шести великих держав Европы, которые упорно воздерживались от эффективного вмешательства в "Армянскую проблему", несмотря на их ханжеские заявления и многочисленные ноты громких протестов против "преследования армян". В отличие от тех случаев, когда дело касалось христианских народов на Балканах и в Ливане, ни Франция, ни Великобритания, ни Германия, ни Австро-Венгрия, ни Россия не испытывали никакой религиозной или расовой близости с армянами. Отсутствие внешнего устрашения со стороны великих держав Европы, которое со временем стало очевидным, только способствовало усилению внутренней уязвимости армян.
Несмотря, однако, на эти проблемы, армянам, руководимым Патриархом, официально признанным главой армянского миллета, удалось начать процесс реформ. Стимулом для этого послужили параллельно проводимые в Оттоманской империи реформы, названные Танзиматом, которые по времени более или менее совпали. Но оттомано-турецкое общество не расположено было признать принцип равенства и отменить практику предрассудков и дискриминации против немусульманских подданных. Поощряемая мусульманскими духовными лидерами и многими военными офицерами, значительная часть мусульманского населения решительно противилась решению этих проблем, что в конечном итоге привело к отклонению всей инициативы проведения реформ.
До начала эпохи Танзимата, 1839-1878 гг., основная масса армянского населения Оттоманской империи смирилась со своим положением и приспособилась к последствиям господствующего положения мусульманских турок. В результате, в качестве вознаграждения армянам присвоили эпитет "преданной нации", mileti sadika. Но ободренные духом Танзимата 1839-1878 гг., основная масса армянского населения Оттоманской империи смирилась со своим положением и приспособилась к последствиям господствующего положения мусульманских турок. В результате, в качестве вознаграждения армянам присвоили эпитет "преданной нации", mileti sadika. Но ободренные духом Танзимата и под влиянием успехов некоторых балканских народов, которым при внешней поддержке удалось, в конечном итоге, освободиться от оттоманского господства, на сцену вышло новое поколение светских руководителей армян, развернувших политическую агитацию в поддержку реформ.
Тем самым постоянно существовавший турецко-армянский конфликт приобрел новое измерение. Несостоявшаяся реформа в Армении радикализировала новое поколение руководителей. Придерживавшиеся светских взглядов и, следовательно, отвергавшие религиозную основу положения армянского миллета, эти руководители прибегли к политической конфронтации с оттоманскими властями. Это послужило сигналом для возникновения армянского революционного движения. Его влияние на дальнейшее углубление турецко-армянского конфликта связано с новым событием, а именно, с интернационализацией этого конфликта. Определяющим фактором этого нового modus operandi (образ действия) в значительной степени явилось некоторое повторение модели действий групп революционеров, которые, как указывалось выше, при внешней поддержке смогли освободить себя от оттомано-турецкого гнета.
Русско-турецкая война 1877-78 гг. была в этом отношении символичной. "Болгарские ужасы", - так британский премьер-министр Гладстон назвал резню оттоманскими турками летом 1876 г. в Батаке нескольких тысяч болгар, - привели к провалу конференции в Константинополе (декабрь 1876 г. - январь 1877 г.), созванной шестью европейскими державами; за ней последовала война, обернувшаяся полным поражением оттоманцев. Впоследствии, после подписания Берлинского мирного договора в июле 1878 г. не только Болгария приобрела автономию, но независимыми стали Сербия, Румыния и Черногория. Таким образом, оттоманцы потеряли в Европе значительную часть территории империи. Однако, по причинам, приведенным выше, ожидаемого удовлетворения требования армян не произошло. Великие державы ограничили свою "гуманитарную интервенцию" в пользу армян просто требованием проведения "армянских реформ", предусмотренных в ст. 61 того же самого Берлинского мирного договора. Не беря на себя обязательства обеспечить претворение в жизнь условий этой статьи договора, они позволили оттоманским властям внести такие изменения в первоначальную формулировку этой статьи, которые позволяли им полностью выхолостить ее официальную цель. Без изложения конкретных мер, они согласились периодически и коллективно "надзирать" за шагами, предпринимаемыми оттоманскими властями на пути осуществления положений ст. 61. Как саркастически заметил один британский государственный деятель, "когда делом занимаются все [обратите внимание на общее, неконкретное обозначение слова "держава" в тексте этой статьи], то это значит, что никто этим не занимается".
Учитывая этот фактор и взаимное подозрение, а также имперское соперничество, существовавшее между этими державами, этот аспект интернационализации турецко-армянского конфликта только привел к усугублению самого конфликта. Полностью сознавая существование этих проблем, оттоманские власти не только игнорировали главную суть реформы, предусмотренной Берлинским договором, но развернули новую кампанию преследований армян. Их конфронтация с настроенными по-боевому армянскими революционерами стала частью эпохи абдулгамидовской резни армян, которая критически сократила численность армянского населения империи и одновременно серьезно изуродовала основы общинной жизни армян. Последствия такого поворота событий для будущего развития требует объяснения.
С. Использование оттоманскими турками резни как прецедент решения конфликта
Как и в случае с межличностными конфликтами, также и в случае с конфликтами между группами направление и цели конфликтов имеют тенденцию драматически изменяться, поскольку такие конфликты продолжают нарастать только для того, чтобы усугубиться. События, которые сопровождали разработку Берлинского мирного договора, особенно включение в него ст. 61, стали важным фактором в трансформации динамики турецко-армянского конфликта. Катализатором этой трансформации явились воинственно настроенные армянские революционеры, которые оттеснили более миролюбивых сторонников реформ для Армении. Берлинский договор воплощает наступление новой эры, когда угнетенные народы могли надеяться на облегчение своей участи, если и не на освобождения от тирании.
Для армян ст. 61 означала наступление эры так называемой гуманитарной интервенции. Эта статья оказала, однако, двойное влияние на армян. С юридической точки зрения, она воодушевила все армянское руководство в том смысле, что армяне обрели право по международному праву требовать реформ, которые предусматривались в этой статье. Эта вера воодушевляла как духовных, так и гражданских лидеров на ведение до некоторой степени политической агитации внутри империи и за ее пределами. Эта агитация не только придала особое значение интернационализации турецко-армянского конфликта, но также породила новую динамику различным стадиям этого конфликта.
Однако гораздо более логическим результатом была позиция лидеров нарастающего революционного движения армян. На них значительное влияние оказал ряд событий, которые привели к заключению, в первую очередь, Берлинского мирного договора. Этот договор стал на самом деле кульминацией большой русско-турецкой войны, которая завершилась полным поражением армии Оттоманской империи, как на восточном, так и на западном фронтах. В равной степени важно и то, что сама война была результатом провала Константинопольской конференции, которая была созвана после позорной резни болгар в Батаке в 1876 г., известной как "болгарские ужасы".
Через своих представителей на конференции султан Абдул Гамид упорно отказывался найти согласие с шестью державами относительно осуществления эффективных реформ на Балканах, особенно в Македонии, с целью не допустить в будущем такой резни. Эти события вместе взятые рассматривались армянскими революционерами как фактор, предвещающий такой же результат вмешательства в пользу армян при подобных обстоятельствах. В результате этого среди части армянских революционеров возникло сильное желание последовать примеру балканских революционеров.
Через своих представителей на конференции султан Абдул Гамид упорно отказывался найти согласие с шестью державами относительно осуществления эффективных реформ на Балканах, особенно в Македонии, с целью не допустить в будущем такой резни. Эти события вместе взятые рассматривались армянскими революционерами как фактор, предвещающий такой же результат вмешательства в пользу армян при подобных обстоятельствах. В результате этого среди части армянских революционеров возникло сильное желание последовать примеру балканских революционеров.
Когда султан Абдул Гамид проявил такой же силы упрямство, отказавшись выполнить условия ст. 61 Берлинского договора, которые ставили целью облегчить положение армянского населения империи, тогда надежды армянских революционеров повторить балканскую модель, предусматривавшую вмешательство великих держав, значительно усилились. Попеременно используя такие увертки, как выжидание, видимость действий и притворное принятие условий Берлинского договора, султан упорствовал в своей непримиримости. В беседе с германским послом князем фон Радолином он признал "самым торжественным образом, что он скорее умрет, чем когда-либо введет широкомасштабные реформы в Армении". Годом раньше германский министр иностранных дел барон фон Маршалл заявил, что "даже если бы он захотел, султан Гамид не мог бы, вероятно, ввести эти реформы в Армении, поскольку он сам заявил это". Затем министр добавил, что "эти реформы существуют только на бумаге и не могут быть осуществлены, поскольку эти проблемы присущи всей турецкой административной системе". В то же самое время Маршалл неуважительно высказался относительно усилий Британии вмешаться в поддержку армян, назвав их "филантропией", которая, учитывая господствующие в Турции условия, обречена на провал. Эта германская позиция отторжения реформ олицетворяла бессмысленность обязательств, воплощенных в ст. 61 Берлинского договора.
В то самое время, когда Абдул Гамид занимался на территории всей империи в 1895-96 гг. резней армян, никто иной, как кайзер Вильгельм II принизил значение Берлинского конгресса, который завершился подписанием Берлинского мирного договора шестью державами, в том числе Германией. В шифрованной телеграмме германскому канцлеру князю фон Гогенлоэ кайзер не только выразил полное отсутствие интереса к судьбе армян, но осмелился даже заявить, что "конгресс ни в коей мере не ставил целью оказать защиту [армянам]" и что "он не мешает туркам перерезать горло армянам". Бесстыдство этого отказа от ответственности, которая подразумевалась, если и не в конкретных формулировках, в положениях ст. 61 договора была сродни тому, с какой легкостью отметалась судьба турецких армян. Оттоманским властям, следовательно, было предоставлено в какой-то степени право следовать в противоположном направлении, а именно, планировать и осуществлять резню армян.
Секретные и не столь секретные дипломатические документы свидетельствуют, что соответствующая роль русских намного превосходила по своей сути и последствиям роль Германии в плане подрыва и выхолащивания положений Берлинского договора, касающихся армянских реформ. Фактически эти документы свидетельствуют о том, что роль России была гораздо более зловещей, чем она казалась тогда. Эта роль имела огромные последствия, поскольку оттоманские власти, в конечном итоге, решили прибегнуть к резне как к средству, позволяющему справиться с эскалацией турецко-армянского конфликта. Поэтому возникает необходимость в изучении условий, которые породили и выкристаллизировали эту роль. Такое изучение тесно сочетается с поиском понимания более широкого контекста динамики турецко-армянского конфликта. К тому же, это может раскрыть потенциал решения конфликта путем геноцидной резни и, в конечном итоге, путем самого геноцида.
В период катастрофических событий XIX века царская Россия, более чем любая другая европейская держава, играла ведущую, если не решающую, роль в освобождении нескольких балканских народов. Посредством интриг, дипломатической игры, военной помощи и даже активной военной интервенции Российская империя помогла нескольким из балканских народов освободиться от пут угнетающего оттоманского господства. Но с русской точки зрения, эта освободительная помощь и покровительство приводили к последствиям, которые оказывались контрпродуктивными.
В течение десятилетий русские дипломаты один за другим горько жаловались, указывая на ряд проблем, с которыми они сталкивались после каждого акта освобождения, достижению которого они способствовали. Например, еще в 1853 г. посол России в Великобритании барон фон Бруннов советовал своему императору не ввязываться в Крымскую войну 1853-56 гг., которая "по своим результатам способствовала бы возникновению на руинах Турции всякого рода новых государств, таких же неблагодарных по отношению к нам, какой оказалась Греция [и] создающих такое же беспокойство, как это делают дунайские княжества…" Такое же недовольство и трудности возникли в отношении болгар после победы русских в войне 1878 г. с оттоманскими турками. Болгары обрели автономию, которая оказалась ступенью к последующему обретению независимости, как побочного продукта военной победы России. Желание русских относиться к обретшей автономию Болгарии как к российской провинции привело, однако, к обратным результатам. Это желание было столь настойчивым, что способствовало росту болгарского национализма нового типа, который питался совершено конкретными антирусскими настроениями и который обернулся принятием оскорбительного для России девиза "Болгария для болгар". Конечным результатом целого ряда непредвиденных неудач, воспринятых российскими властями как проявление откровенной "неблагодарности", явилось драматическое изменение целей при проведении внешней политики России в отношении народов, добивавшихся освобождения от репрессивных режимов.
Примером этого служит соответствующая борьба оттоманских армян, испытывавших на себе жестокий гнет. Фактически этот пример составляет суть пересмотра Россией целей своей внешней политики. Два десятилетия, вклинившиеся между подписанием Берлинского мирного договора 1878 г. и эрой резни Абдул Гамида в 1894-1896 гг., изобилуют случаями, когда русские дипломаты один за другим осуществляли пересмотренную роль России с невероятной тупостью. В течение этих десятилетий предпринимались попытки осуществить на практике положения ст. 61 Берлинского договора путем разностороннего давления на увертливого, но в то же время весьма неуступчивого султана. Султан не собирался воспринимать серьезно и, тем более, осуществлять программу реформ в Армении, задуманной, разработанной и уточненной великими державами. И в этом деле русские играли открыто, также как и скрытно, почти решающую роль.
Архитектором этой политики, которая обязывала играть противодействующую роль, был Николай Гирс, который в критические 1882-1895 гг. был министром иностранных дел России. До этого он был заместителем князя Михаила Горчакова, канцлера России (1870-72 гг.) и министра иностранных дел (1856-1882 гг.). Гирс соглашался с тем, что армяне подвергаются "страшным злоупотреблениям… и правду об этом невозможно отрицать… Россию, однако, это не интересует и поэтому она ничего не сделает, чтобы ускорить решение [проблемы]". Он затем раскрыл главную причину этой новой армянской политики, увязав эту политику с разочарованием России в прошлом в отношении балканских народах. Он заявил:
"У России нет абсолютно никакого основания желать возникновения второй Болгарии. Появление [посредством осуществления предполагаемых реформ в Армении] автономного армянского княжества повлекло бы тогда возникновение опасности для России, поскольку русские армяне захотят стать частью этого княжества".
"У России нет абсолютно никакого основания желать возникновения второй Болгарии. Появление [посредством осуществления предполагаемых реформ в Армении] автономного армянского княжества повлекло бы тогда возникновение опасности для России, поскольку русские армяне захотят стать частью этого княжества".
Такая позиция была не только поддержана, но ей было придано новое направление князем Алексеем Борисовичем Лобановым-Ростовским, преемником Гирса. Во время Мирного конгресса в Берлине в 1878 г. он был послом России в Турции. После этого конгресса он не только подружился с Абдулом Гамидом, постоянно встречаясь с ним, но, как сообщают, даже убедил его игнорировать предусмотренные Берлинским договором реформы для Армении. Более того, участвуя как российский министр иностранных дел в критических переговорах держав, занимавшихся проблемами армянских реформ (март-октябрь 1895 г.), Лобанов дважды заявлял сэру Фрэнку Кавендиш-Лассельсу, британскому послу в России, что правительство России не может иметь "вторую Болгарию" на своей южной границе. Кроме того, в ходе бесед Лобанов решительно отклонил британское предложение оказать "нажим" на турецкого султана. В то же самое время он поручил русскому послу в Турции Нелидову не соглашаться ни на какие враждебные султану предложения, а скорее любыми путями оказывать ему поддержку.
Целый ряд других дипломатических документов, однако, разоблачает более чудовищные аспекты царской политики в этом отношении. Граф Хенкель фон Доннерсмарек, германский посланник в оттоманской столице, например, информировал своего канцлера в Берлине, что Россия "тайно поощряет Турцию отвергать британские предостережения". Князь фон Радолин, который в то время был германским послом в России, также сообщал в Берлин, что "русские внешне сотрудничают с британцами, но закулисно поддерживают султана". Радолин сообщал: "В то время как русское правительство внешне и официально сотрудничает с Англией, оно втайне подавало султану всякого рода поддерживающие сигналы, советуя ему не принимать всерьез реформы в Армении". Со своей стороны барон фон Заурма, германский посол в Турции, в "весьма секретном" докладе в Берлин указывал на "подозрительное безразличие" России к резне армян и приписывал это желанию России видеть Турцию скорее истощенной и расчлененной, чем способствовать улучшению ее положения путем реформ. Все эти махинации России подтверждает современный турецкий историк Доган Авчиоглу, который пишет: "Абдул Гамид мог проводить свою армянскую политику благодаря закулисной (el altindan) поддержке царя".
D. Религиозная враждебность, болгарское возмездие и резня 1909 г. в Адане в свете надвигающегося геноцида
Убийственная жестокость и опустошающие масштабы гамидовской политики лучше всего определяется одним выражением - "резня армян", которая в 1894-96 гг. стоила жизни 150-200.000 человек, прямых и косвенных жертв. Резня осуществлялась во всей Оттоманской империи и почти всегда открыто, на глазах у всех. Два из многочисленных случаев резни имели место в самой столице империи и под носом послов и других представителей европейских держав. Эта санкционированная и организованная преимущественно султаном и его дворцовой камарильей резня армян была осуществлена с такой легкостью и быстротой, с какой позволяла сделать это почти полная беззащитность армян. Это подводит нас к той главной роли, которую играла религия на разных уровнях. Прежде всего, уязвимость, проистекающая из беззащитности жертв, была узаконена, как побочный продукт оттоманской теократии, которая в то время жестко запрещала немусульманским подданным империи носить какое-либо оружие. Во-вторых, попытки вмешательства со стороны великих держав Европы, как бы они ни были слабы и жалки, давали совершавшим резню повод прибегнуть к религиозной пропаганде.
Армян и европейских держав относили к одной категории христиан, готовых угрожать и подорвать ислам. Изображение конфликта как противостояние христианства и ислама ставило целью вызвать гнев мусульманских масс, которые без колебания обрушивались на беззащитное население и уничтожали его.
Для того чтобы, к примеру, максимально использовать эффективность такой обусловленной религией ярости, говоря словами британского историка лорда Кинросса, "резню часто приурочивали к пятнице, когда мусульмане находились в мечетях". Описывая конкретный случай проявления такой ярости, лорд Кинросс приводит следующие подробности "жертвоприношения" около 3.000 армян, которые нашли убежище в армянском храме города:
"… фанатичная толпа, одурманенная оргией резни, ворвалась в церковь, разрушая ее святыни с криками "Пусть твой Христос докажет, что он более велик, чем наш пророк Мохаммед". Затем они разбросали на полу много сена … подожгли его, облив 30 канистрами керосина. Огонь охватил деревянный помост, на котором лежали ничком рыдающие от страха женщины и дети; все они погибли в огне".
Касаясь этого же случая массового убийства, другой британский наблюдатель сэр Эдвин Пирс писал:
Для того чтобы, к примеру, максимально использовать эффективность такой обусловленной религией ярости, говоря словами британского историка лорда Кинросса, "резню часто приурочивали к пятнице, когда мусульмане находились в мечетях". Описывая конкретный случай проявления такой ярости, лорд Кинросс приводит следующие подробности "жертвоприношения" около 3.000 армян, которые нашли убежище в армянском храме города:
"… фанатичная толпа, одурманенная оргией резни, ворвалась в церковь, разрушая ее святыни с криками "Пусть твой Христос докажет, что он более велик, чем наш пророк Мохаммед". Затем они разбросали на полу много сена … подожгли его, облив 30 канистрами керосина. Огонь охватил деревянный помост, на котором лежали ничком рыдающие от страха женщины и дети; все они погибли в огне".
Касаясь этого же случая массового убийства, другой британский наблюдатель сэр Эдвин Пирс писал:
"Это было сознательное уничтожение церкви, набитой до отказа людьми. Эта чудовищная бойня не будет и не должна быть забыта, это свидетельство бесчеловечного обращения человека с человеком надо благоговейно сохранить как память об упрямой решимости армян скорее умереть, чем отказаться от своей религии, и как свидетельство дьявольской жесткости, к которой можно прибегнуть во имя религии".
Учитывая проблему разделения труда и сопутствующих закулисных маневров при осуществлении такого всеобщего массового убийства, обрушившегося на большие группы армянского населения Оттоманской империи, рамки анализа должны быть расширены. В этом контексте должна быть рассмотрена ключевая роль местных религиозных лидеров, которые выступали не только как приводные ремни для сеющих смерть указов, принимаемых дворцом, но, что более важно, как агенты на местах по осу- ществлению социально-религиозного контроля. Для мобилизации на резню большего числа людей требуется прежде всего наличие механизма управления и контроля на местах и авторитетных личностей, способных пользоваться этими механизмами как рычагами для целенаправленного руководства. Как отметил один известный турецкий автор, мусульманские судьи, kadis, так называемые гаранты законности и порядка, которые часто выступали также как руководители различных подразделений в провинциально-административном механизме власти, были "самыми важными лицами в турецкой системе правления". За очень немногим исключением эти kadis, наряду с другими представителями мусульманской иерархии, такими как муфтии, иманы, муллы и шейхи (в исламе нет священнической клерикальной системы), которые пользовались помощью softas, учащихся мусульманских религиозных учебных заведений, были зачинщиками участия толпы в различных акциях, которые заканчивались массовым убийством. Показателен следующий пример, который приводится лордом Кинроссом:
Учитывая проблему разделения труда и сопутствующих закулисных маневров при осуществлении такого всеобщего массового убийства, обрушившегося на большие группы армянского населения Оттоманской империи, рамки анализа должны быть расширены. В этом контексте должна быть рассмотрена ключевая роль местных религиозных лидеров, которые выступали не только как приводные ремни для сеющих смерть указов, принимаемых дворцом, но, что более важно, как агенты на местах по осу- ществлению социально-религиозного контроля. Для мобилизации на резню большего числа людей требуется прежде всего наличие механизма управления и контроля на местах и авторитетных личностей, способных пользоваться этими механизмами как рычагами для целенаправленного руководства. Как отметил один известный турецкий автор, мусульманские судьи, kadis, так называемые гаранты законности и порядка, которые часто выступали также как руководители различных подразделений в провинциально-административном механизме власти, были "самыми важными лицами в турецкой системе правления". За очень немногим исключением эти kadis, наряду с другими представителями мусульманской иерархии, такими как муфтии, иманы, муллы и шейхи (в исламе нет священнической клерикальной системы), которые пользовались помощью softas, учащихся мусульманских религиозных учебных заведений, были зачинщиками участия толпы в различных акциях, которые заканчивались массовым убийством. Показателен следующий пример, который приводится лордом Кинроссом:
"Когда большую группу молодых армян привели к шейху, он заставил уложить их на спину и держать за руки и ноги. Затем, по словам очевидца, он прочитал стихи из Корана и "перерезал им горло, как это делается на церемонии жертвоприношения овец в Мекке".
Неудача, которую потерпели в политической агитации армянские революционеры, пытавшиеся повторить успех добившихся независимости балканских народов, превзойти их тактику и революционные действия, все это способствовало созданию почвы для последующих гамидовских массовых убийств. Вдохновленные чувством безграничного самопожертвования, высоко дисциплинированные и способные на необычные героические поступки, эти пионеры революции невольно помогли возникновению целой серии резни. Демографические, геополитические и религиозные факторы все вместе активизировали усилия армян добиться какой-то степени автономии путем крайне рискованных реформ. Такая рискованность исключила возможность повторения балканской модели. Два взаимосвязанных условия определили эту ответственность, ввиду чего рискованность оказалась таковой, что стала внутренне опасной.
Во-первых, султан Абдул Гамид, который никогда не прекращал оплакивать потери, которые он понес на Балканах в результате русско-турецкой войны 1877-78 гг., действительно осознавал, что армянские революционеры пытаются повторить успех болгар и добиться автономии. Этот факт привносил особый элемент в яростную реакцию султана. Далее, еще более важным фактором был новый подход творцов российской политики, которые разрушали Армению. В отличие от болгар, в случае с армянами они не только отказались активно поддержать их стремление к реформам, но, как отмечалось выше, исподтишка и подло саботировали это начинание. Фактически они пошли дальше этого акта саботажа и тайно поощряли султана продолжать свой план резни армян.
Элементом обмана в совокупности всех этих событий является тот факт, что тогда болгарская и армянская проблемы не состыковывались между собой. С российской точки зрения, вмешательство России в пользу болгар оказалось страшно контрпродуктивным. Поэтому негативный исход того позитивного вмешательства послужил предпосылкой негативной позиции русских по отношению к выгодным для армян реформам. Вместо этого, русское вмешательство в пользу болгар, могущее привести к таким же результатам для армян, под воздействием вредного политического мышления трансформировалось в разъединяющий фактор, который внес свой вклад в разразившуюся позже чудовищную катастрофу армян. Чистым результатом этой перевернутой позиции явилась беспрепятственная организация Абдул Гамидом резни в 1894-96 гг. Внутренняя уязвимость армян не только не могла быть устранена, но напротив, могла усугубиться из-за отсутствия внешнего вмешательства и поддержки.
Свержение в июле 1908 г. режима Абдул Гамида иттихадистскими младотурками - Комитетом "Единения и прогресс" - явилось событием, обнадежившим армян, которые все еще пытались прийти в себя после опустошительных последствий, вызванных этой затянувшейся резней. Из всех немусульманских народов империи армяне открыто и с энтузиазмом поддержали революционных иттихадистов, которые, воодушевленные идеалами свободы, равенства и братства, склонялись к введению нового конституционного режима. Когда, спустя десять месяцев после прихода к власти этого нового конституционного режима, возникло контрреволюционное движение, возглавляемое исламистскими реакционерами и сторонниками султана, армяне вновь были на передней линии мобилизации тех, которым в короткий срок удалось подавить это контрреволюционное движение. Но последовавшая затем эйфория, охватившая в частности армян, живущих в оттоманской столице, печально развеялась.
Наряду с этими погромными акциями в оттоманской столице резне подверглись армяне, проживавшие в Адане и в его окрестностях в юго-центральной части Турции на реке Сейхан. Хотя это была якобы локальная вспышка беспорядков с участием мусульманских фанатов, сторонников свергнутого султана, крайне заинтересованных в продолжении его правления, и разного рода курдских головорезов, есть основание считать, что главная инициатива исходила от салоникской организации "Единения и прогресса", которую возглавлял д-р Назим, высокопоставленный руководитель Комитета. Жертвой этой бойни стали около 24-25.000 армян.
Публично и официально взяв под защиту армян, оттоманское правительство устами великого визиря на одном из заседаний оттоманского парламента осудило "революционеров, преступных негодяев, которые склонны к резне и устроили грабеж, неожиданно напав на армян". Тем не менее великий визирь Хилми паша не осмелился даже намекнуть на соучастие тех, кто обладал властью, кто действовал за кулисами в Салониках, где тогда находилось руководство Комитета. Как будет указано ниже, этот случай резни, который по всем своим особенностям и проявлениям явился копией гамидовского почерка резни, не только разоблачал режим младотурок как набирающий силу придаток своего предшественника, но также вновь продемонстрировал опасную уязвимость армян.
Публично и официально взяв под защиту армян, оттоманское правительство устами великого визиря на одном из заседаний оттоманского парламента осудило "революционеров, преступных негодяев, которые склонны к резне и устроили грабеж, неожиданно напав на армян". Тем не менее великий визирь Хилми паша не осмелился даже намекнуть на соучастие тех, кто обладал властью, кто действовал за кулисами в Салониках, где тогда находилось руководство Комитета. Как будет указано ниже, этот случай резни, который по всем своим особенностям и проявлениям явился копией гамидовского почерка резни, не только разоблачал режим младотурок как набирающий силу придаток своего предшественника, но также вновь продемонстрировал опасную уязвимость армян.
Конечное испытание: геноцид периода Первой мировой войны
Двухэтапная резня армян в Адане (14-27 апреля 1909 г.) была неприятным свидетельством того, что, несмотря на смену режима, которая действительно повлекла значительные экономические, социальные и политические перемены для мусульманских турок, основополагающие причины турецко-армянского конфликта, тем не менее, по-прежнему не претерпели никаких перемен. К тому же, отношение оттоманских властей к этому конфликту оставалось более или менее неизменным. Действительно, если бы армяне не отказались от требования провести реформы, в частности, конкретные реформы, касающиеся Армении, они могли бы столкнуться с более страшными избиениями, санкционированными властями. Благожелательное вмешательство европейских держав в поддержку этого движения за новые реформы, которых армяне активно добивались, как таковое вызывало недовольство лидеров иттихадистов, т. е. младотурок, до такой степени, что серьезно раздражало их. После того, как фактически были испробованы все возможности и методы переговоров с целью достичь после резни 1909 г. внутреннего решения вопроса о реформе, т. е. путем переговоров и достижения соглашения с этими носителями власти, отчаявшиеся религиозные, светские и политические лидеры армянского народа по общему согласию обратились к европейским державам с просьбой вновь вмешаться.
Два аспекта этой новой инициативы в поддержку армянских реформ в понимании младотурок способствовали тому, что эта инициатива казалась потенциально чреватой ужасными последствиями для армян. Один из них касался ряда потрясающих военных поражений, которые прежде "славная" оттоманская армия терпела от бывших подвластных народов - греков, болгар и сербов - в первой балканской войне осенью 1912 г. Огромное унижение, сопутствующий этому шок и территориальные, человеческие и материальные потери породили в психике правящих младотурок такой уровень замешательства и гнева, который был как всепоглощающим, так и свирепым в своем проявлении. Именно на этом отрезке распада Оттоманской империи армянская делегация отправилась в Европу, чтобы просить вмешательства и помощи.
Другим аспектом, в равной, если не в большей степени, зловещим для армян, явилась роль, которую русские сыграли в том, чтобы привести эту затею армян к ее конечному завершению. Проявив сразу упорную настойчивость и услужливое проворство в дипломатии, русским удалось уладить все разногласия, существовавшие среди шести европейских держав. В конечном итоге, 8 февраля 1914 г. было достигнуто новое соглашение о реформах в Армении, третье со времени подписания в 1878 г. Берлинского мирного договора. Новым в этом соглашении по сравнению с договоренностями 1878 и 1895 гг. было то, что впервые оттомано-турецкое государство принуждали, если и не заставляли, согласиться с положением, которое предусматривало европейский контроль в деле практического осуществления условий достигнутого соглашения. В отдельном исследовании я показал, как это драматическое явление в эскалации турецко-армянского конфликта привело в ярость высшее руководство "Единения и прогресса". Фактически, это соглашение заложило основу для принятия новой политики в отношении армян, которая была как драконовской, так и геноцидной по своей сути. Руководство Комитета перешло в руки группы радикальных иттихадистов. Их настойчивое желание отказаться от многоэтнического оттоманизма и вместо этого насильственным образом осуществить туркизацию империи соответствовало их конечной цели и даже превосходило ее - добиться геноцидного уничтожения обреченного армянского населения.
Несколько заявлений, сделанных в период Первой мировой войны и после нее высокопоставленными членами младотурецкого триумвирата, подтверждают эту оценку. Фактически, значительное число высокопоставленных австро-венгерских и германских официальных лиц, военных офицеров и других представителей этих двух империй, верных политических и военных союзников Оттоманской империи, в своих официальных докладах не ограничивались только оценкой. В этих докладах, напротив, излагались факты, лежащие в основе этих оценок. А именно, что новая политика иттихадистов на самом деле была нацелена на радикальное и окончательное решение живучего и для турок тревожного Армянского вопроса ("die Erledigung der armenschen Frage") и связанной с ним проблемы армянских реформ путем фактического геноцидного уничтожения самих армян. Исключительное значение этих докладов, которые имели гриф "конфиденциально", "секретно" и "сверхсекретно", вытекает из того факта, что в то время они не предназначались для широкой публикации. Напротив, они предназначались только для внутреннего пользования. Иными словами, геноцид армян был попыткой решить турецко-армянский конфликт, прибегнув к организованному сверху массовому убийству.
Однако в эскалации этого турецко-армянского конфликта, кульминацией которого стал геноцид, поразительна роль внешних факторов, повлиявших на этот конфликт. Внутренний конфликт, постоянно развивающийся и углубляющийся, закончился тем, что стал частью других конфликтов, связанных с международными отношениями и, в частности, превратностей, присущих этим отношениям. Изменение расстановки сил в "конфликте Европы" в составе шести великих держав и взаимное подозрение и соперничество, определившие эти изменения, явились факторами, которые образовали международный контекст турецко-армянского конфликта. Необходимо вновь подчеркнуть, что происхождение и природа этого конфликта имели сугубо внутренние корни. Но в отличие от проблем балканских народов, во всех случаях, когда конфликт давал о себе знать, армяне терпели неудачи и поражение, независимо от меняющегося характера этого международного контекста. Уязвимость армян, этого более или менее непреложного элемента в социально-политической структуре оттомано-турецкой теократии, возрастала каждый раз, когда какая-либо из этих держав односторонне, либо в сговоре с одной или несколькими державами пыталась вмешаться в защиту или против оттоманских армян.
Поведение и роль русских служит в этом отношении замечательным примером. В период развернутой Абдул Гамидом в 1894-96 гг. резни армян внешняя политика России, которая проводилась, однако, закулисно, была направлена на поддержку султана, который, как отмечалось выше, собирался уничтожить армян. Однако в 1912-14 гг. произошла драматическая перемена ролей в силу новой конфигурации в союзнических отношениях между шестью великими державами. Архитекторы внешней политики России во главе с министром иностранных дел Сазоновым стали решительно вмешиваться в поддержку армян. И как следствие, достигнутое 8 февраля 1914 г. соглашение о проведении реформ в Армении было фактически в значительной степени делом усилий русских. Как подчеркивали некоторые исследователи геноцида армян в период Первой мировой войны и после, и как подтвердил американский посол в Турции в годы войны Моргентау, эта роль России не в меньшей степени обозлила иттихадистских лидеров. Настроенные на отмщение путем преследования беззащитных армян, они в это же самое время запланировали и осуществили свои замыслы геноцида.
Единственная великая держава, т. е. Россия, предприняла в течение двух десятилетий две попытки вмешательства. Хотя эти попытки диаметрально отличались друг от друга по своей силе и цели, эти попытки вмешательства тем не менее привели в обоих случаях к одному и тому же результату, а именно, к уничтожению конкретной группы жертв - оттоманских армян. Конкретные условия этого процесса, в том числе методы, средства, уровень принятия решений, организаторы, наблюдатели и фактический характер уничтожения, также как и масштаб операций по уничтожению исследуются в ряде других публикаций.
Но фундаментальный вопрос о том, как те, кто совершал преступление, могли сохранить в течение нескольких десятилетий такую систему набирающих силу массовых убийств, необходимо рассматривать как неотъемлемую часть проблемы турецко-армянских отношений в общем и в целом. В равной степени важно и то, что возникает дополнительный вопрос: каково было умонастроение совершавших преступление в течение всего периода? Даже самая жестокая клика, контролирующая правительство, должна как-то и в какой-то степени задуматься относительно таких проблем как риск, издержки и выгоды, шансы на успех и многоуровневая ответственность, прежде чем начать любого рода массовую резню. Кроме того, набирающая силу позиция и действия, последовавшие после преступления, обозначили уместность определения направления и уточнения последующего характера турецко-армянских отношений.
Речь в данном случае идет не только о позиции и действиях тех, кто действительно совершал преступления, но и всех тех, кто в то время и позже в течение продолжительного периода времени отождествлялся с лагерем преступников. Короче, развитие и направление турецко-армянских отношений - это проблема со множеством элементов непредвиденного характера. Здесь вовлечены, в частности, такие вопросы как самые душераздирающие особенности преступления, так и масштаб его. Но помимо всего прочего, это - нынешняя возвышающаяся над всем проблема неустанного отрицания того преступления последовательно всеми турецкими правительствами и поколениями простых турецких граждан, которые, играя роль неотделимого и послушного придатка, преданно следуют за правительством.
По самой своей природе, эти непредвиденные для армян элементы имеют тенденцию создавать дилеммы и помехи, преодоление которых может оказаться обескураживающей задачей. В качестве общего правила, однако, необходимо пройти через то, что может быть названо принаравливающим процессом, прежде чем разумно преодолеть конкретное главное препятствие. В течение более чем восьми десятилетий современное турецкое государство и обширная сеть правительственных структур делали и продолжают делать все, что в их силах, чтобы подпитывать проржавевший синдром отрицания, блокируя тем самым достижение даже временного облегчения. Этот синдром может также считаться ключевым и одновременно самым блокирующим важным элементом в оценке прошлого, нынешнего состояния и перспективы турецко-армянских отношений. Если не будут надлежащим образом поняты корни его происхождения, нарастания и упорства отрицания, то, как утверждают, нельзя предвидеть никакую возможность ослабить, либо нейтрализовать его вредное, если и не разрушительное воздействие на развитие турецко-армянских отношений. Остается только попытка очертить список этих условий с целью представить необходимый контекст для такого понимания.
Наследие безнаказанности как довлеющая проблема
Без принуждения ни один преступник, как правило, добровольно, вероятно, не признается в преступлении. Совершившие преступления группы лиц, связанные с политической партией, монархией, военной хунтой или с любым диктаторским режимом, также позволяют себе подобные акты отрицания. Организованное массовое убийство относится к этой категории. Основное объяснение этого коварного явления кроется в характере последствий преступления, т. е. связано с обстоятельствами, сопровождающими эти последствия. Отдельные лица, совершившие обычное преступление, могут избежать ареста или воспользоваться такой возможностью. Но в случае таких преступлений как резня и геноцид вступают в действие два специфических фактора, которые не допускают такого исхода. (1) Властное в целом положение преступника может позволить ему продолжать отрицать свою вину после совершения преступления и как таковое может воспрепятствовать судебному преследованию или введению разного рода карательных санкций. (2) Относительное безразличие остального мира, принижающее как значение преступления, так и соотносительную важность группы, ставшей жертвой этого преступления.
Чаще всего использование такого маневра аутсайдерами, в том числе государствами, сочетается с софистикой и словесной эквилибристикой. Путем разного рода вопросов они вносят в обсуждение проблемы коварные сомнения. Спрашивают, что такое резня? Что такое геноцид? Имела ли место провокация и, как следствие, законная реакция? Происходила ли гражданская война? Другими словами, общие условия, которые преобладали после преступления, являются более важными при определении и характеристики преступления, чем конкретные условия, свидетельствовавшие о реальном характере этого преступления. В зависимости от степени вдохновляющих их демократических традиций, некоторые правительства могут не солидаризироваться с безоговорочными отрицателями и вместо этого могут прибегнуть к увиливанию от прямого ответа; в таких случаях в качестве оправдания своей позиции они часто ссылаются на "сомнительные свидетельства". С другой стороны, менее демократические и более автократические правительства могут просто отрицать имеющие свидетельства.
Между этими двумя степенями реакции на абдулгамидовский период "резни армян" вклинивается традиция реакции XIX века, которую шесть европейских держав придумали, культивировали и сохранили в течение продолжительного периода времени. Признавалось преступление массового убийства путем серии избиений, султан считался человеком, несущим ответственность за это, но в практическом плане дело заканчивалось громогласными протестами, которые сопровождались угрозами, что их повторение повлечет ужасные последствия. Именно эти пустые угрозы и полное понимание их сути султаном дали основание многим историкам высмеять соответствующие дипломатические демарши европейских держав. Как заметил с колкой иронией британский историк сэр Джон А. Р. Марриот "постепенно хитрому султану стало ясно, что нет оснований для опасений; в то же время несчастные армяне должны были скоро осознать, что заверения [исходящие от этих держав] не стоят бумаги, на которой они были написаны". Касаясь далее учиненной Абдул Гамидом резни, Марриот писал: "Если абстрагироваться от всех преувеличений и риторики, то это история [с резней] является одной из самых ужасных, а для христианских стран самой унизительной в долгой истории Восточного вопроса".
Чтобы понять мертворожденный характер этих угроз, следует воспользоваться здесь универсальным трюизмом. Когда многократно высказываются угрозы и многократно они оказываются либо пустыми, либо просто блефом, то их не принимают всерьез. Как и в отношениях между отдельными людьми в области международных отношений ничто больше не подталкивает группу потенциальных преступников повторить и даже расширить масштабы криминальной деятельности, чем полное понимание этого факта. Ожидание неизбежного наказания по самой своей природе является обязательным условием карающей справедливости, если она отвечает своей цели и предотвращает совершение преступления, которое предполагается или предвидется.
Поэтому вопрос о серьезном восприятии угрозы наказания неразрывно связан с системой оперативного наказания за преступление. Именно отсутствие такой системы, в конечном итоге, позволяет проявить смелость в планировании и осуществлении крайне рискованных преступлений. Как выразительно заметил Аристотель почти 24 столетия назад "когда человек отделяется от закона и справедливости, то он становится самым худшим из всех животных". Иными словами, состояние безнаказанности, которая господствует в течение определенного периода времени, может действовать как матрица для набирающего силу криминального поведения.
Поэтому вопрос о серьезном восприятии угрозы наказания неразрывно связан с системой оперативного наказания за преступление. Именно отсутствие такой системы, в конечном итоге, позволяет проявить смелость в планировании и осуществлении крайне рискованных преступлений. Как выразительно заметил Аристотель почти 24 столетия назад "когда человек отделяется от закона и справедливости, то он становится самым худшим из всех животных". Иными словами, состояние безнаказанности, которая господствует в течение определенного периода времени, может действовать как матрица для набирающего силу криминального поведения.
Резня, совершенная Абдул Гамидом в 1894-96 гг., позволяет взглянуть на развитие взаимоотношений между ожидаемой безнаказанностью и ростом политической культуры резни. Известно, что серия избиений в годы правления Абдул Гамида началась с сассунской резни 1894 г., которая продолжалась без какого-либо вмешательства в течение 24 дней, т. е. с 18 августа по 10 сентября. Под давлением всеобщего возмущения, охватившего общественное мнение Европы, представители трех великих держав - Великобритании, Франции и России вынуждены были провести расследование на месте. Султан не только отрицал факт резни, но, поменяв местами преступника и его жертву, обвинил армян, представив их в роли фактических преступников, которые якобы убили тысячи мусульман в результате восстания.
Представители европейских стран, проведя совместное расследование, в своем докладе не только оспорили утверждение о таком "восстании", но также установили достоверно целый ряд зверств, совершенных "без различия возраста или пола", особенно против "стариков, больных и детей", которые не смогли спастись бегством. Неотъемлемой частью этой резни в Сассуне было сжигание живьем значительной части армянского населения. Со своей стороны, британский делегат Шипли, представив дополнительно свой отдельный доклад, отверг турецкие обвинения, применив такие выражения как "пседовосстание" армян и "надуманные насилия", которые турки приписывали армянам. Он закончил свой доклад словами о том, что "…не будет преувеличением сказать, что на армян бесспорно охотились как на диких зверей, их убивали там, где их заставали". Многие ужасающие подробности этой первой резни, особенно применение таких методов, как сжигание живьем людей, на что было использовано "80 тонн керосина", привел другой британский дипломат вице-консул Сесиль М. Гарвард. Он составил свой доклад на материалах бесед с турецкими солдатами, "которые участвовали в резне" и содержание которых было подтверждено "офицером турецкой военной полиции", который был очевидцем. Все это побудило британского посла в Турции Филиппа Карри осудить турецкое правительство как "порочное и коррумпированное".
Несмотря на этот единодушный вывод относительно характера резни в Сассуне, как организованного из центра и ее подробностей, отличавшихся необычной жестокостью, шесть держав, забыв о своем "праве на основе ст. 61 Берлинского договора", по словам того же посла Карри, демонстративно воздержались от эффективного вмешательства. Вместо этого, они выступили в мае 1895 г. с новым предложением о реформе в Армении. Тем временем, однако, султан, поощренный таким колебанием европейских держав в том, что касается эффективного вмешательства, решил наградить командующего 4-м армейским корпусом Зеки пашу, который руководил резней в Сассуне. Вначале этот командующий получил знак отличия Имтияз, а позже султан наградил его орденом Лийакат, золотым медальоном с императорской монограммой и выгравированными словами "за преданность и храбрость". Коварство этого акта превзошло смелость, с которой султан открыто игнорировал европейские державы. Как бы признавая бессилие, притворное или действительное, британский министр иностранных дел граф Кимберли заметил премьер-министру Великобритании графу Роузберри, что воздаяние этих почестей Зеки паше является "для нас и других держав сознательным публичным оскорблением".
Печальные последствия этого мрачного исхода сассунской резни 1894 г., которая усилила угрозу безопасности армян, если не самому их существованию, проявились после этой резни. С практической точки зрения, реакцией держав на эту бойню было полное бездействие. Этот факт в не меньшей степени помог ослабить, если и не рассеять совсем, опасения, которые султан мог испытывать в отношении каких-то карательных мер со стороны этих держав. Как отметил тогда французский посол Поль Шамбон, "Гамид воздержится, если будет убежден, что он лично будет нести ответственность за пролитую кровь". Но бездействие европейских держав обернулось совершенно противоположными результатами. У султана появилось предчувствие, если не уверенность, что по разным причинам, в том числе в силу взаимного соперничества и подозрения, которые парализовали европейские державы, он будет и впредь пользоваться свободой действий в отношении армян. Гротескный случай, последовавший за последней резней, которая была лишь звеном в цепи учиненных Абдул Гамидом массовых убийств в 1894-96 гг., только усиливал это предчувствие.
Германский кайзер Вильгельм II в качестве подарка ко дню рождения послал султану подписанную им фотографию, на которой были изображены сам император и императрица в окружении сыновей. Символическое значение этого акта превосходит вседозволенность, которая подразумевалась фактом бездействия в отношении совершенных массовых убийств. Этот жест по существу сигнализирует демонстративное одобрение, которое идет дальше молчаливой вседозволенности, его можно даже рассматривать как косвенную форму вознаграждения. Чтобы не отстать и обеспечить защиту своих экономических интересов и добиться новых коммерческих сделок, другие державы, которые осудили подарок кайзера, очень скоро смягчили свои антисултанские настроения. За резней последовал период обычных деловых отношений с правительством султана.
Бездействие в отношении массовых убийств имело отрицательные последствия на нескольких уровнях. Но на уровне, на котором ощутимо укрепляется благодарный образ мыслей преступника, это бездействие влечет самые зловещие последствия. Дело в том, что такое бездействие чаще всего становится скорее формой вознаграждения за невыполнение обязательства, чем просто проявлением безнаказанности. Последствия резни 1894 г., однако, являются ужасной иллюстрацией вероятности опустошительных последствий, связанных с такой безнаказанностью. Когда, например, в мае 1895 г. державы представили проект новой реформы как паллиатив кровавой эскалации турецко-армянского конфликта, султан не отверг его сразу. Напротив, в течение многих месяцев он использовал тактику затягивания, выжидания и увиливания, пока не предоставилась подходящая возможность для более радикального контрудара по армянам. Поощряемый успехом сассунской резни, Абдул Гамид смело расширил масштабы своих действий по уничтожению армян, развязав резню во всей империи. Каждый случай такой резни был ограничен в масштабах, по продолжительности, в выборе категории жертв и их местожительства. Но опять-таки кровавая бойня осуществлялась быстро, эффективно и с минимальными расходами в обстановке, когда отсутствовало внешнее сдерживание и/или своевременное вмешательство держав.
Исходя из германских данных, предоставленных лично кайзером Вильгельмом II, только в период с 1 октября по 31 декабря 1895 г. в различных городах Оттоманской империи было вырезано 80.000 армян. По британским источникам общая цифра жертв составила 100.000 человек. Но официальный французский источник свидетельствует, что всего в результате непосредственно резни в 1895-96 гг., но с учетом также и косвенных жертв, в общей сложности погибло 200.000 армян. Голод и холод в течение зимы и другие причины, такие как смерть от ран, полученных в ходе резни, приводятся как причины таких косвенных жертв.
В совокупности эти случаи резни оказались суровым проявлением постоянной уязвимости армян. Эту уязвимость усугубляла не столько отсутствие вмешательства европейских держав, сколько вялый и апатичный характер этого вмешательства. Как ни странно, такое вмешательство скорее придавало силу, чем препятствовало резне или предотвращало ее. Аналогия с медицинской практикой поразительна. Для того, чтобы сделать прививку пациенту от болезни, введя антитело, кровь другого пациента, страдающего этой же болезнью, нейтрализуется, прежде чем использовать ее как сыворотку. Организму больного тем самым предоставляется возможность выработать сопротивление против ослабленных микроорганизмов. Так создается иммунитет. Оттоманские преступники приобретали иммунитет в результате такой практики вмешательства, которая оборачивалась безнаказанностью.
Поэтому гамидовская резня имеет значение как в смысле своих последствий, так и в смысле ее фактического осуществления на практике. Не проводилось никаких расследований, не предъявлялись обвинения и не происходили мало-мальски значимые судебные процессы. Кампания дезинформации, обмана и поношения жертв еще больше подчеркивала это полное отсутствие чувства справедливости. Как отметил тогда в отчаянии французский академик Альбер Вандаль, "на весь мир обрушился поток профессионально организованной страшной лжи" (la plus savante, la plus formidable organisation du mensonge).
Одна из вспомогательных функций наказания это - не допустить именно такого использования лжи. Главная цель такой лжи, конечно, заключается в том, чтобы придать отрицанию правдоподобность. Наказание при минимальной законности позволяет, однако, выхолостить отрицание, исключая правдоподобность. Поэтому, полезно исследовать более конкретно взаимосвязь между безнаказанностью и отрицанием применительно к геноцидному исходу развивающегося турецко-армянского конфликта.
Одна из вспомогательных функций наказания это - не допустить именно такого использования лжи. Главная цель такой лжи, конечно, заключается в том, чтобы придать отрицанию правдоподобность. Наказание при минимальной законности позволяет, однако, выхолостить отрицание, исключая правдоподобность. Поэтому, полезно исследовать более конкретно взаимосвязь между безнаказанностью и отрицанием применительно к геноцидному исходу развивающегося турецко-армянского конфликта.
Безнаказанность как определяющий фактор отрицания
Применительно к преступлению массового убийства безнаказанность редко функционирует как независимая величина. Череда чрезвычайных обстоятельств, связанных с ним, подчеркивает характерные черты этого преступления, которые выступают скорее как зависимая, чем независимая величина на арене традиционных международных отношений и международной политики. Как отмечалось выше, эта зависимость относится главным образом к множеству условий, которые возникают и обретают форму после преступления массового убийства. Если такое массовое убийство совершается, например, в ходе глобальной войны, то несколько условий, отдельно или в совокупности, выступают как факторы, влияющие на эволюцию этого преступления. Был ли тот, кто совершил преступление, военным союзником или же врагом, находившимся в состоянии войны? Выступает ли этот преступник в качестве победителя или побежденной стороны? Если побежденной, то является ли поражение полным или незавершенным? Если победители являются частью союза военного времени, то продолжает ли он действовать в плане единства действий и достижения общих послевоенных целей? Если побежденный преступник все еще обладает важными экономическими и стратегическими активами по окончании войны, имеет ли он возможность использовать эти активы как средство для ведения торга, и при этом иметь время расколоть и подорвать этот союз с целью добиться от победителей целого ряда выгодных для себя уступок?
По большому счету и при большинстве обстоятельств от суммы ответов на эти вопросы зависит определение послевоенной политики в отношении виновного в преступлении. Эта политика может определить рамки, в пределах которых конкретно устанавливается преступление с учетом его характера, а также намерения и масштабов, выявляются виновные в преступлении и определяются их иерархические взаимоотношения. Кроме того, может, однако, проводиться послевоенная политика, в рамках которой преступление может быть либо дезавуировано, либо оспорено под предлогом недостаточных или сомнительных доказательств.
В этом смысле показательно отношение к геноциду армян после Первой мировой войны. Двойственный, но прямо противоположный характер этого отношения драматически иллюстрирует динамику двух прямо противоположных отношений, характеризующих обращение с армянами. Речь идет о прощении, которое победившие в войне союзники сочли возможным проявить к мятежному кемалистскому режиму, который, в конечном итоге, одержал победу, и народу, который он представлял. Однако, те же самые союзники только за несколько лет до этого считали допустимым оказать давление и буквально заставить побежденный и бессильный режим султана наказать не только здравствующих виновников преступления, но одновременно и турецкую нацию в целом. Факт предоставления амнистии был включен в текст Лозаннского мирного договора, который кемалистский режим согласился подписать. Но требование наказания было навязано султану и его подданным Севрским мирным договором.
Такого рода дифференцированное отношение к одному и тому же национальному субъекту подчеркивает мотивы принципа дифференциации при применении силы. Как таковое, она оказала решающее воздействие на решение диаметрально противоположных вопросов признания и отрицания геноцида армян. С помощью многочисленных политических и юридических инициатив с участием исполнительной власти, парламента и юридических структур послевоенной оттоманской государственной системы, организованное из единого центра массовое убийство армян подверглось расследованию, обсуждению, разоблачению и даже судебному разбирательству как уголовное дело. Применяя установленные нормы карательного правосудия, послевоенное оттоманское правительство политически и юридически признало геноцидное массовое убийство армян. Это признание нашло выражение в ряде статей, которые были включены в текст Севрского договора от 10 августа 1920 г., под которым стоит также подпись законных представителей султанского правительства.
Когда исследуешь условия, по причине которых этот договор, однако, не достиг стадии ратификации, то сталкиваешься со всеми неприглядными аспектами целесообразности в международных отношениях и международной политике. Решив следовать алфавитному порядку в процессе мирного урегулирования путем переговоров с побежденными членами Тройственного союза, одержавшие победу державы Антанты на 16 месяцев задержали решение проблемы заключения мира с оттоманской Турцией. В этот критический период, однако, произошли драматические перемены.
Самым важным из них было постепенное размывание согласия между державами Антанты, т. е. Францией, Италией и Англией, и проведение ими в духе соперничества империалистической политики в отношении оттоманской Турции, часть территории которой была оккупирована ими. В конце концов, эта разобщенность политики союзников предоставила кемалистскому восстанию в Анатолии возможность и время, чтобы обрести силу, свергнуть прогнивший оттоманский режим и подготовить почву для появления новой Турецкой Республики при существенной помощи большевиков во главе с Лениным и Сталиным.
Самым важным из них было постепенное размывание согласия между державами Антанты, т. е. Францией, Италией и Англией, и проведение ими в духе соперничества империалистической политики в отношении оттоманской Турции, часть территории которой была оккупирована ими. В конце концов, эта разобщенность политики союзников предоставила кемалистскому восстанию в Анатолии возможность и время, чтобы обрести силу, свергнуть прогнивший оттоманский режим и подготовить почву для появления новой Турецкой Республики при существенной помощи большевиков во главе с Лениным и Сталиным.
Этот процесс послевоенного разлада и разногласий между союзниками сопровождался тайными контактами, в том числе политическими переговорами, коммерческими сделками и даже оказанием военной поддержки набирающим силу кемалистам; особенно отличились в этом отношении итальянцы и французы. Британцы, изолированные и оставшиеся таким образом в одиночестве, изменили свой подход и, в конечном итоге, присоединились к процессу уступок и сговорчивости с кемалистами, которые, к тому времени уже устанавливали свою власть во всей стране.
Эта склонность к сговорчивости и уступкам побежденному народу и государству, несущему груз преступлений в период войны, включая преступное решение ввергнуть Оттоманскую империю в водоворот Первой мировой войны путем неспровоцированного нападения на Россию, достигла своего апогея, когда 24 июля 1923 г. был подписан Лозаннский мирный договор. Учитывая перечень уступок широкого масштаба, которые кемалистские делегаты смогли на этой конференции добиться от победителей, даже чуть ли не потребовать от них, не было бы преувеличением предположить, что кемалистам в целом удалось навязать свою волю. Беспрецедентный характер этого поворота событий в истории мирных урегулирований наилучшим образом характеризуется степенью оцепенения, с которым премьер-министр Великобритании в годы войны Ллойд Джордж осудил поведение британских, французских и итальянских дипломатов, выработавших условия договора. Он осудил их поведение, как "презренное, трусливое и постыдное".
Одной из кардинальных уступок, сделанных в Лозанне, было согласие союзных дипломатов изъять все ссылки на Армению и армян. Факт повсеместного массового убийства армян не только был с невероятной легкостью и сознательно игнорирован, чтобы предать его забвению, но и все попытки руководителей армянских беженцев побудить союзников по возможности обсудить судьбу армян были начисто отвергнуты.
Одной из кардинальных уступок, сделанных в Лозанне, было согласие союзных дипломатов изъять все ссылки на Армению и армян. Факт повсеместного массового убийства армян не только был с невероятной легкостью и сознательно игнорирован, чтобы предать его забвению, но и все попытки руководителей армянских беженцев побудить союзников по возможности обсудить судьбу армян были начисто отвергнуты.
Каждый раз, когда предпринималась попытка поднять этот вопрос, союзные дипломаты сами получали отпор от высокомерных турецких делегатов. Нижеследующий рассказ очевидца-турка показывает, как далеко зашли европейские дипломаты, чтобы умилостивить турецких делегатов. Руководитель турецкой делегации Исмет паша и его британский коллега лорд Керзон во время обеда согласились с тем, что последний больше не поднимет Армянский вопрос - только для того, чтобы удовлетворить настоятельную просьбу турка. Тем не менее, на следующий день лорд Керзон в довольно-таки небрежной форме намекнул на Армянский вопрос. По окончании заседания, не скрывая своего раздражения Исмет покидает зал, демонстративно игнорируя лорда Керзона. Керзон, однако, заметив этот жест неуважения, бросается к нему и пытается пожать его руку. Исмет вновь игнорирует лорда. После этого Керзон с такими словами унижения и мольбы выражает кратко дух относительной бесстрастности, господствовавшей среди творцов европейской дипломатии, занимавшейся трудным Армянским вопросом: "Мой генерал, неужели вы считаете [обращение] даже к такому ничтожному похоронному ритуалу таким уж чрезмерным, когда дело касается обсуждения Армянского вопроса?".
В немногих заявлениях, касавшихся депортации и резни армян, два высокопоставленных турецких делегата, Исмет и его заместитель д-р Риза Нур, неизменно оспаривали все доводы на этот счет, часто прибегая к грубостям и угрозам бойкотировать заседания. Лозаннский договор, ставший результатом этой слишком затянувшейся мирной конференции в Лозанне, носит на себе печать международного согласия, санкционированного державами, участвовавшими в этой конференции. Два аспекта этого договора имеют особое значение для продолжающейся борьбы армян за всеобщее признание геноцида. Полностью воспользовавшись плодами победы, достигнутой ими в войне за независимость, турки в Лозанне решительно и бескомпромиссно заложили прочную основу отрицания, отвергая с ходу все доводы в пользу того, что сейчас расценивается как геноцид. В равной степени важно и то, что ни одна из держав Антанты не осмелилась оспорить в Лозанне эти запальчивые отрицания, не говоря уже о том, чтобы опровергнуть их. Как это происходило неоднократно в прошлом, позиция силы тех, кто совершил преступление, позволила им навязать свои собственные оценки, предложить свои собственные опровержения и утверждения и, что весьма важно, навязать их всем тем, кто готов был сдружиться с ними по разным причинам, но главным образом по экономическим и политическим.
Контраст с Севрским договором примечателен, поэтому необходимо вновь подчеркнуть этот факт. В Севрском договоре более десятка статей посвящены Армянскому вопросу, в них неоднократно говорится о совершенных в годы войны преступлениях резни против армян. Что касается центрального вопроса, который исследуется в этой статье, т. е. вопроса о судебном преследовании и наказании, то ст. 226 провозглашает: "Оттоманское правительство признает" за союзными державами право привлечения их к военным судам и наказания "независимо от всяких процессов или преследований в суде Турции или ее союзников". По этой же статье Турция была обязана выдать "всяких лиц, которые будучи обвинены в совершении действий, противных законам и обычаям войны, были бы указаны либо поименно, либо по чину, обязанности или должности, присвоенные этим лицам Оттоманским Правительством". Более того, по ст. 230 этого же Севрского договора, Турция обязана была далее "выдать Союзным державам лиц, требуемых ими в качестве ответственных за те зверства, которые во время состояния войны совершались на всякой территории, составлявшей к 1 августа 1914 г. часть Оттоманской империи. Союзные державы оставляют за собой право указать тот суд, которому будет поручено судить обвиняемых таким образом лиц, а Оттоманское правительство обязуется признать этот суд. Постановления статьи 228 применяются в случаях, предусмотренных настоящей статьей".
Эти условия договора соответствовали по духу и букве Декларации правительств России, Великобритании и Франции от 24 мая 1915 г., в которой в числе других вещей указывалось на "попустительство, а иногда и прямое содействие Оттоманских властей" резне и говорилось о "новых преступлениях, совершаемых Турцией против человечества и цивилизации". В этой Декларации говорилось далее, что "союзные правительства России, Франции и Англии сим публично объявляют Порте, что они возлагают личную ответственность за эти преступления на всех членов Турецкого правительства, а также на тех его местных представителей, которые окажутся причастными к подобной резне".
Продолжающиеся напряженность и враждебность, характеризующие турецко-армянские отношения, являются в значительной степени отражением неудачи, которую дело армян потерпело в Лозанне. Отбросив и вытеснив Севрский договор, Лозаннский мирный договор и его европейские авторы не только лишили армян шанса добиться справедливости, но и положили начало зловещей эре умиротворения преступников. В этом смысле торжественное обязательство союзников, провозглашенное в вышеупомянутой Декларации от 24 мая 1915 г., является памятником торжеству превратностей и пороков международной дипломатии. Овладевшие тактикой манипулирования, деятели международной дипломатии чуть позже, почти без колебания, выбросили за борт эти же самые обязательства. Самое важное то, что один из этих крупнейших государственных деятелей, Ллойд Джордж, не пожалел слов, когда дал оценку некоторым из этих пороков, осудив печальные итоги Лозаннской конференции.
Заключение
Независимо от уровня, на котором могут рассматриваться турецко-армянские отношения, они продолжают оставаться заложником кошмара геноцида армян периода Первой мировой войны. Главная причина такого состояния - это совпадение двух взаимосвязанных явлений. Даже если всеобщий кошмар этого преступления со временем рассеется, суть образа катаклизма и ужаса тем не менее запечатлелась в коллективной памяти всех поколений армян повсюду в мире. Проблема могла бы потерять остроту, если бы она к настоящему времени была бы в какой-то степени закрыта путем признания этого преступления и посредством вспомогательных инициатив по искуплению вины. Проблема не была закрыта таким образом; этого не произошло, однако, в силу занятой турками позиции, которая вызывает раздражение. Независимо от того, идет ли речь об оттоманских турках, замешанных в этом преступлении, или о современных турках кемалистской Турции, их позиция однозначно и неуклонно остается привязанной к двойному элементу отрицания: отрицание и возложение вины на жертву.
Как правило, после совершения любого преступления часто высказываются противоположные позиции, отражающие несоразмерность того, что испытала жертва, с одной стороны, и деяния преступника, с другой. В отсутствии, однако, незамедлительного судебного приговора и последующего завершения споров относительно преступления, начинает возникать новый вид конфликта, который, вероятно, призван породить свою собственную динамику. В результате этого, последующие позиции и действия путем центрального механизма интерактивного поведения, в конечном итоге, становятся взаимозависимыми. Направление и содержание постгеноцидных турецко-армянских отношений по существу определялись действием этого социально-психологического механизма. Турецкое отрицание и склонность турок возлагать вину на армян не только осложняют "процесс совмещения", т. е. необходимость заняться этой проблемой и попытаться преодолеть бесконечные проблемы, возникающие из послед-ствий геноцида, но по-прежнему продолжают по нарастающей осложнять турецко-армянские отношения. Неослабевающая острота турецко-армянского конфликта является прямым следствием этой напряженности.
Будущее турецко-армянского конфликта и то, как он закончится, соответственно, рассматривается как вопрос, обусловленный в значительной части этим отрицанием. Много предпринималось попыток очертить факторы, позволяющие туркам прибегать к отрицанию и поддерживать такую точку зрения. Тесное взаимоотношение между позицией силы преступника, с одной стороны, и возрастающими возможностями безнаказанности или относительной безнаказанности, которые все более предоставляются этому преступнику, имеет здесь важное значение. При этих обстоятельствах наследие безнаказанности и продолжающееся наращивание военного и политического влияния служат не только приглашением, но фактически оправданием различных форм отрицания. Бессилие армян и вытекающая отсюда уязвимость, которая привела к геноцидной расправе, абсолютно облегчают постгеноцидное продолжение и подчеркивание этого бессилия. На самом деле, постгеноцидная практика отрицания только позволяет дополнить общую картину новым измерением преследования. По всем этим причинам турецко-армянские отношения имеют весьма ограниченные возможности претерпеть перемены и лишиться главных составных элементов конфликта, который продолжается и ведет к усугублению этих отношений.
Современная Турция обременена балластом определенных традиций, которые до сих пор стояли на пути видоизменений и перемен. Модернизация и демократия не являются ни всеобъемлющими, ни необратимо прогрессивными. В истории, охваченных бурными событиями режимов, предшествовавших кемалистской Турции, известны случаи резких отступлений. Султан Абдул Гамид, например, вступил на престол, дав торжественное обещание провозгласить новый конституционный режим. По истечении нескольких месяцев, т. е. 19 марта 1877 г. был созван первый турецкий парламент. Но менее чем за год после этого, а точнее, 13 февраля 1878 г., он объявил перерыв в его работе. После приостановки действия конституции он последовательно приступил к установлению надолго режима абсолютизма и даже тирании.
Такая же схема проглядывается в еще более бурном послесултанском режиме младотурок. Их заигрывание с идеалами французской революции - равенством, справедливостью и т.д. и последовавшее восстановление конституционного правительства были выброшены за борт вскоре, когда они неожиданно столкнулись с кризисом, который создал угрозу их правлению (также как и в случае с предшествовавшим султанским режимом). Эта общая схема перехода к деспотизму под давлением обстоятельств позже выдвигается на первый план под воздействием гораздо более очевидного фактора, присущего обоим этим режимам: привычной склонности прибегать к кровавым методам правления, включая резню, для того, чтобы справиться с некоторыми острыми кризисами. Переход от периода гамидовской резни до резни в Адане в 1909 г. и к периоду геноцида армян в Первой мировой войне - это процесс, в котором принцип преемственности выступает с поразительной четкостью.
Способность резко вернуться к режиму автократии или военной диктатуры присуща истории Турецкой республики. Перспективы появления эффективного гражданского общества, воодушевленного сильными импульсами демократии, сводятся на нет массой сдерживающих политических и юридических факторов, несущих на себе отпечаток милитаристского наследия, проявляющегося как открыто, так и за кулисами, В этой связи следует подчеркнуть, что вездесущность действенного теневого правительства, которое вторгается в некоторые важные области национальной и международной политики, соответствует присущему ему всемогуществу. Таковы все предпосылки для осуществления и сохранения турецкого синдрома отрицания применительно к геноциду армян. Соответственно, турецко-армянский конфликт вероятно сохранит свою негативную инерцию.
Учитывая нынешние усилия Турции, направленные на обеспечение широкой поддержки ее стремлению вступить в Европейский союз, может возникнуть потребность в экстраполяции. А именно, можно будет попытаться предвидеть драматическую эволюцию и, в конечном итоге, трансформацию Турции, особенно в отношении ее политической культуры. Такая трансформация почти полностью зависит от процесса демократизации, который организационно стимулируется и поддерживается, имеет зачатки в широких массах и направляется лидерами, облеченными властью действовать решительно и, если необходимо, бескомпромиссно. Такая трансформация призвана повлечь за собой широкомасштабное принятие основных демократических принципов относительно конституционно гарантированных свобод, особенно свободы мысли, выступлений, собраний и инакомыслия. Турция могла бы тогда оказаться в состоянии решить почти во всех отношениях задачу свободной без ограничений конфронтации со своим прошлым. Если и когда такая экстраполяция фактически произойдет, то силы искупления должны взять верх, предположительно исключив огромную головоломку из конфликтной по характеру матрицы турецко-армянских отношений.
Էջ 1
ընդհանուր 89 էջից
Կարող եք թերթել ← → սլաքներով
